Рубрики


« Язык и текст | Главная | Послесловие »

Заключение

Еще в те давние времена, когда человечество не знало таких наук, как лингвистика и этология, люди интуитивно чувствовали, какая глубокая пропасть отделяет способы общения животных от языка человека. Недаром некоторые восточные народы называли животных "немыми Земли". И эту метафору создали те, кто ежедневно мог слышать пение птиц, лай собак, кваканье лягушек. Очевидно, мысль, заключенная в афоризме, была достаточно глубокой. Идея его состояла в том, что звуковой мир животных- это нечто совсем иное по сравнению с человеческой речью.

Я не собираюсь использовать эти донаучные представления в качестве сколько-нибудь веского аргумента в пользу той позиции, которая проведена в этой книжке (и которая, как читатель мог убедиться, вполне соответствует традиционным представлениям о принципиальном различии между языком человека и "языками" животных). Моя задача сейчас состоит совсем в другом. Речь пойдет о неожиданных перипетиях борьбы нового со старым в науке, а также о том, как в такой борьбе проповедники недостаточно проверенных "новых" взглядов, увлекшись полемическим задором, направляют свои копья против очевидного, полагая при этом, что их усилия обращены только на ниспровержение узости и косности традиционных заблуждений.

В одном они правы - наши привычные представления сплошь и рядом не выдерживают проверки временем. В самом деле, еще каких-то 500 лет назад большинство европейцев были уверены, что Земля плоская. Но для опровержения устоявшихся воззрений нужны не просто факты, но факты вполне достоверные и правильно осмысленные. Те факты, которые обладают одним лишь свойством новизны, могут быть, к сожалению, использованы не только для построения прогрессивных научных гипотез, но и для поспешных заключений, для сенсаций-однодневок, из которых рождаются так называемые "научные мифы". Историю возникновения одного из таких мифов - мифа о негуманоидном интеллекте дельфина я попытался рассмотреть в восьмой главе. Это лишь один типичный эпизод из области научной и околонаучной полемики вокруг увлекательного вопроса о сущности "языка" животных.

Несколько десятилетий назад пионеры еще очень молодой в то время науки - этологии решились порвать с умозрительными натурфилософскими рассуждениями о различиях между человеком и животными, чтобы детально ознакомиться с тем, что же именно происходит в таинственном мире насекомых, птиц и зверей. Неожиданно оказалось, что способы общения этих существ друг с другом достигают порой удивительной слаженности и разнообразия. Тогда-то и возникла идея "языка" животных.

Энтузиазм первых открытий, которые стали накапливаться лавинообразно, был вскоре подхвачен широкой прессой, а затем и учеными других специальностей. Не будучи профессиональными этологами и получая сведения, так сказать, из вторых и третьих рук, они, как и следовало ожидать, сильно переоценили смысл этологических изысканий, придав им неоправданно широкое значение. Вот что пишет по этому поводу Ф. Вуд, работавший одно время бок о бок с Дж. Лилли и, таким образом, оказавшийся непосредственным свидетелем рождения мифа о языке дельфинов. "Джон Лилли - человек блестящего ума, чистосердечный, одаренный воображением, весьма уважаемый среди своих коллег. Увидев собственными глазами, насколько велик и как хорошо развит мозг дельфина, он убедил себя в том, что дельфины по своим умственным способностям либо сравнимы с человеком, либо даже превосходят его. Услышав собственными ушами, как разнообразны звуки, издаваемые дельфинами, и насколько артикуляция некоторых из этих звуков подобна человеческой речи, и приняв за факты недостоверные рассказы, он убедил себя в том, что дельфины обладают сложной речью. Вторгнувшись в область незнакомых ему наук - этологии, биоакустики, лингвистики, Лилли, видимо, потерял свойственное ему критическое чутье и здравый скептицизм ученого. Он цитирует россказни, словно достоверные свидетельства".

Сейчас, когда о существовании у дельфинов какого-то особого языка не может быть и речи, следует вспомнить о тех более широких "новых" принципах, от которых отталкивались сам Дж. Лилли и его многочисленные последователи. "Мы должны,- писал Дж. Лилли,- по возможности освободиться от наших априорных представлений о месте Homo sapiens в природе". Говоря о том, что эти представления "априорны", Дж. Лилли, по существу, безапелляционно перечеркивает все то, что было сделано в науке для познания сущности человека.

Неверная предпосылка не позволяет принять и вывод из нее. У нас нет оснований отказываться от веками складывавшихся представлений об уникальности человека как биологического вида и как первого создателя и носителя материальной и духовной культуры на Земле. И эта уникальность, как постоянно подчеркивали великие мыслители всех времен и народов, связана в огромной степени именно с уникальностью нашего языка, с возникновением в эволюции второй сигнальной системы. Разумеется, нам еще предстоит выяснить, как именно сформировались эти чисто человеческие качества, и здесь открывается широкое поле для научных сопоставлений между языком человека и сигнальными системами прочих обитателей нашей планеты. Но возможность сопоставлений не дает нам права объяснять несходство этих двух феноменов чисто количественными, второстепенными различиями.

Между тем, проникнув в среду семиотиков и лингвистов, идея "языка" животных порой порождает именно такую позицию. Увлекшись поверхностными аналогиями между звуковой сигнализацией птиц и дельфинов, с одной стороны, и речью человека - с другой, некоторые ученые упустили из виду наиболее существенные и принципиальные отличия между тем и другим. "Язык,-пишет Г. Ниссен,- по-видимому, не вводит в действие никаких подлинно новых психологических процессов; он может рассматриваться скорее как средство или технический прием, который чрезвычайно увеличивает скорость и эффективность процессов, уже имеющихся в какой-то степени и у бессловесных животных". В этом высказывании потеряно главное различие: "язык" животных - это только средство коммуникации, пусть даже весьма эффективное; язык человека - средство познания мира и вместе с тем механизм общения между людьми. Уникальное свойство нашего языка в том, что он позволяет извлекать новую информацию из уже существующей в языковом тексте.

Отсюда - теснейшая связь языка с человеческим творчеством.

Эффективность общения у животных может быть весьма высокой. Иногда средствами коммуникации достигаются такие результаты, к которым человеку едва ли когда-либо удастся приблизиться. Возьмем, например, тех рыб, у которых пол может изменяться по ходу их жизни. Таковы некоторые виды, обитающие среди коралловых рифов. У них молодые особи представляют собой самок, а позже превращаются в самцов. Это превращение может быть резко ускорено под влиянием повседневных взаимоотношений рыб в группе, которая обычно состоит из одного самца и нескольких самок. Если самец погибает, одна из самок, занимающая наиболее высокий иерархический ранг в группе, вскоре трансформируется в самца. Сначала изменяется ее поведение, затем происходит перестройка половых желез.

Ничуть не менее поразительны способы общения у общественных насекомых - термитов, пчел, муравьев. Даже самые тривиальные, казалось бы, способы кооперации у них достойны всяческого удивления. На первый взгляд, нет ничего проще для муравьев, чем выровнять купол муравейника, округлая форма которого нарушена какими-либо внешними воздействиями. Но если вдуматься в сложность этой задачи, с которой сотни мелких насекомых справляются в относительно короткий срок, она оказывается далеко не столь уж легко выполнимой. Достаточно сопоставить размеры муравья с огромной для него площадью купола, чтобы почувствовать уважение к этим маленьким труженикам, работающим на редкость слаженно. Их деятельность в момент выравнивания купола несомненно зиждется на постоянных контактах друг с другом. Вероятно, основная информация при этом передается при помощи так называемого тактильного кода, действующего через постоянные взаимные соприкосновения каждого муравья с множеством других. То, что успех насекомых зависит от взаимного обмена сигналами, было доказано экспериментально. Когда на деформированный купол клали деревянную крестовину, муравьи из каждого данного ее сектора лишались возможности контактировать с насекомыми из прочих секторов, и выровненный купол оказывался несимметричным.

Давайте же оставим споры о терминах. Позволим себе называть способы общения животных "языком". Но не будем забывать при этом, что перед нами совсем не тот язык, которым пользуемся мы с вами. Понять же, в чем главные и второстепенные различия этих столь разных явлений, мы сможем лишь в результате длительного и кропотливого изучения образа жизни наших многочисленных и столь непохожих друг на друга соседей по планете.

Рубрики: Лингвистика |