Рубрики


« Ламуты | Главная | О казаках Колымского острога »

Прогулка к юкагирам

Погода стояла несколько полегче прежнего, а юкагиры находились тогда в зимовищах своих, расстоянием от Нижне-Колымского острога в 50 верстах; захотелось мне побывать в жилищах, посмотреть, как они живут, и собрать несколько слов по их наречию. Того ради поутру 14-го числа января 1787 г. поехал я с доктором Мерком и с г-м Робеком и Зауером и с рисовальщиком на нартах, что есть род саней, в которых запрягают собак. Первые 10 верст мы ехали по берегу р. Ясашной на полдень, потом река поворачивала на запад и начинала извиваться, однако, желая сократить дорогу, ехали прямо через острова и горки, покрытые весьма густым кустарником.

В 4 часа приехали в селение юкагирское; оно именуется Нункунтунг-нагел (Nunkuntung-nagel) и стоит на веселом месте, на стрелке, где реки Налима и Ясашная соединяются в одну; обе сии реки рыбные. Жители обоего пола сошли с крутого берега, на котором стоит их селение, и встречали нас у самой воды в праздничном их наряде.

Женщины одеты, почти как российские бабы, исключая верхнее платье, которое вместо шубы состояло в одной парке, сделанной из оленьей кожи, а парка делается точно, как у нас рубаха, только что прореза никакого нет внизу; по большей части делается она из оленины, а с той стороны, где шерсти нет, красят ее красной краской, которую достают из ольховой коры и щелока; воротник, прорез на груди, рукава и низ украшены опушкой из какого-нибудь меха; выбирают на то по большей части росомаший, соболий, куний или речной выдры мех и разрезают его на самые узкие ремешки; у других же весь подол вышиною на три вершка с половиной вышит весьма искусно разными шелками и волосами как конскими, так и оленьими, какие у сего животного висят под горлом; а на самом вороте такого платья бывает росомашья опушка; иногда сие шитье делается из золотых и серебряных нитей на полосе черного бархата, которую после нашивают на парку.

Сей род платья у них в великом бережении, пока оно новое; и обыкновенно надевают еще верхнее платье из выделанной кожи или из китайки, которое называют камлей.

Обувь их состоит в замшевых полусапогах с вышитыми головами наиприятнейшим образом, а чтобы они с ног не спадали, перевязывают их вокруг лодыжек красными ремешками.

У замужних женщин голова повязана платком и волосы покрыты; незамужние же ходят с открытой головою, и волосы назади висят по всей спине. Мужчины одеты были в кожаную парку без разреза, подобитую заячьим мехом, в длинных узких брюках, сделанных по европейскому покрою, из выделанной кожи, а на ногах имели теплые сапоги. Волосы носят длинные, завязывают их назади и ходят все в шапках; и женщины такие же шапки носят, какие мужчины.

Нас проводили до жилища начальника, который был человек 50 лет, имеющий жену, двух сыновей и пять дочерей. Мы у него напились чаю, который принесли с собой. Спустя два часа угостили нас рыбой, изжаренной на палке, воткнутой в землю перед огнем, которую изредка переворачивали.

Мы немного поели, когда вошли 8 молодых женщин и стали петь. Пение их было согласное и слуху приятное.

Сей народ называет себя андондомнами (Andondomni) и не знает, кто ему дал название юкагиров. Он по сию пору разделяется на разные колена, которые живут на Колыме, на Омолоне, на Алазее и на низу Индигирки.

Язык у всех юкагиров один, но всякое колено имеет особливое наречие. Они в теле своем чисты, крепки, плотны, среднего роста, имеют черные долгие волосы, лоб высокий и широкий, глаза черные малые и вдавшиеся более обыкновенного внутрь своих ямин, нос очень малый, и кажется, будто в нем промежуточного хряща нет, а только выпучился несколько к концу; и расстояние между глазами совершенно плоско; в бровях волосы редкие, тако же и в ресницах; подщечная кость высока и широка, губы очень толстые; между верхнею губою и носом пространство великое; подбородок плоский и вверху почти безвласыи, также и на верхней губе мало волос.

Юкагиры в прежние времена перенимали все от ламутов, которых они называют ерпегами (Erpeghi) однако все их обыкновения, платье, обряды и веру бросили и принялись подражать во всем россиянам, живущим около их страны, выключая только то, что женский пол не позволяет волосу расти нигде на теле.

Юкагирский народ чувствительно переводится, и в короткое время поколение сие пропадет совершенно. Сперва чукчи и коряки истребляли юкагиров и выгоняли от всех мест, потом явила над ними всю свою суровость болезнь, у нас именуемая оспою, а ныне вышеупомянутая язва так сильно въелась в сей народ, что хочет, кажется, истребить его вовсе с лица земли. Жители сих бедных стран сказывают, что она принесена к ним командою Павлуцкого, когда он впервые путешествовал по их жилищам, и утверждают, что все, даже соседние, народы заразились так же, как они сами.

...Мужской пол, как и все другие мужчины разных поколений, обитающих в тех суровых странах, весьма ленив и за верх блаженства почитает, чтобы всегда можно было есть, пить и спать.

Удовлетворение скотоподобной похоти занимает место нежнейших чувств любовного желания, о котором нет у юкагиров ни малого воображения, ибо они в женах видят не иное, как подлейшую часть творения, определенную к трудам и работе.

Пока у них есть что есть, то котел день и ночь кипятят на огне.

Женский пол в лености не подражает мужскому; бабы и девки ходят за дровами, готовят пищу и исправляют вообще всю черную работу, а по окончании ее шьют, и можно сказать, что во всякой работе, где потребна иголка, они в рассуждении искусства никакой другой женщине не уступят.

Все платье юкагирское с ног до головы сделано женщинами и вышито не только чисто, но и со вкусом. У мужчин я видел всякие железные инструменты; но женщины имели недостаток в иголках, в шелке и других бабьих безделушках, в чем я постарался сделать им удовольствие.

Юкагиры оставляют свои жилища около половины февраля месяца и ходят за зверями, по большей части за оленем, лосем, лисицею, зайцем и за всем, что ни попадется по дороге.  (Куниц в их стране совсем нет, а достают куньи меха от чукчей или ижигинских казаков). Женщины и ребята - все идут за охотниками; у них не более пяти оленей, которые служат им для примана диких; путешествуют они на плоских нартах, в которые запрягают собак, и едут таким образом 10 дней, по 30 верст в день.

До самых вершин реки Ясашной и Колымы вся страна гориста и изобилует зверем, какой для них надобен. Зайцев ловят осилом, западнею и пастью, однако последнюю ставят более для лисиц. Для лосей и оленей они имеют искусно сделанные самострелы, род луков со стрелами; лук натянут весьма крепко; ремень от него протянут до самых следов зверя, который, одним к тому ремню прикосновением получает стрелу в бок. Они ловят лосей также и весною, когда солнце начинает нагревать воздух и умягчать поверхность снега, которая опять ночью промерзает так, что человека держать может, а зверь проваливается и не может никак бежать; тогда ловцы догоняют его на лыжах и убивают без труда; а по вскрытии рек всю добычу свою спускают на плотах в свои жилища и продают ее за безделицу казакам.

В сентябре месяце или в октябре они посещают вторично те места, где водится зверь, а возвращаются с добычею в декабре. Во все время пребывания их на зверином промысле они без всяких затей спят на снегу в шалаше, сделанном из бересты, или возле кустарника, которого ветви прикрывают их несколько от непогоды и ветра.

Женщины сдирают шкуры с убитых зверей, ловят рыбу и исправляют всю черную работу, какая быть должна при столь странной жизни.

Зимние их жилища строить немудрено; то же самое что простая русская деревенская изба, только что употребляют на сие строение самый мелкий бревенчак, почти тонкие жерди, а между ними кладут мох. Такое жилище есть не иное что, как малая избенка с небольшим окошком, в которое вставляют тонкую льдину.

В избе оставляют место для очага так, как у якутов, с продушиною вверху для выпуска дыма.

Место другое, на котором сидят или спят, имеет около 10 вершков с половиною вышины над землею и занимает 3/4 избы; пол не из досок делается, но просто из ветвей, уложенных по земле. Дверь, к избе приделываемая, всегда бывает мала, вышиною не более как в 14 вершков, а шириною в 12. Изба же сама по себе низка, и потому бывает в ней жарко, пока огонь горит, а ночью, напротив, она очень холодна. Нарты у юкагиров такие точно, какие у казаков, я им описание сделаю далее.

Начал я писать краткий словарь юкагирского наречия, но, к величайшему удивлению моему, нашел, что, исключая двух стариков, все сие поколение позабыло или совершенно не знало, какие были первые у народа юкагирского обряды, и с трудом могли мне сказать некоторые слова собственного своего языка, вышедшие уже из памяти их.

...Не мог я получить хороших сведений о прежних старинных обрядах сего народа, так как все юкагиры того места родятся в христианской вере и ничего не знают о своих предках, которые по подобию всех диких народов кланялись демонам, имели своих шаманов или колдунов и отдавали им великую почесть. Они были врачи народные в случаях болезненных и призывали дьяволов на помощь больному; для сего убивали они оленя и горячею кровью сего животного натирали больному грудь, а дьяволам они приносили жертвы для того, чтобы думали, что они имеют право наказывать человека, и надеялись, что подарки могли их умилостивить.

Они называли творца по своему наречию Хаил, однако не поклонялись ему и не знали ничего о свойствах божиих.

В песнях своих они похваляют искусство свое в ловле звериной, а пляски их представляют движения звериные. При нас плясал мальчик с девушкою; они сперва подражали крику разных животных, потом ползали на коленях и на руках, терлись вместе головами, опять вставали, прыгая туда и сюда, взад и вперед, плескали руками, клали их себе на голову, мяли часто края своей одежды, подражая тому, как они умягчивают шкуры животных, и тем кончалось первое действие сего юкагирского балета.

Потом двое мужиков начали плясать по-медвежьи, оба на коленках друг друга царапали руками и подняли столь странный рев, что все собаки вне избы начали выть.
Во всех их плясках я не приметил ни приятности, ни живости.

Обряды свадебные были у юкагиров точно такие ж, как у других азиатских народов, не что иное, как торговый договор между продающим и покупающим невесту. А сей договор у них называется айма (Aima). Обыкновенно выкуп сей состоит в некотором числе оленей или в определенном от 5 до 15 лет сроке отработки на тестя, с уступкою, ежели жених будет удачливым или отменно искусным в ловле звериной.

А ежели жених и невеста познакомятся прежде выплаты аймы, то цена полагалась вдвое.

Человек достаточный платил всегда наличными, ибо айма не бывает никогда выше 40 оленей, которые отдаются тестю с некоторым обрядом.

Многоженство позволяется у всех народов азиатских, однако с согласия первой жены, которая сущая в доме хозяйка, и ей все другие должны повиноваться, ибо без сего она не дает своего согласия, а они все ревнивы.

Когда юкагир умирает без детей мужского пола, то старшая жена его остается совершенною хозяйкою в доме, берет всех других женщин под свою команду и ежели вздумает которую-нибудь выдать вторично замуж, то имеет право брать за нее айму, а в случае если одна из них, замуж не выходя, обратно пойдет в свою прежнюю семью, тогда большая часть аймы отдается наследнице, то есть старшей жене; все же имущество покойного мужа разделяется между женами его по произволу старшей жены, которая лучшее оставляет себе.
Но когда после покойника остается сын, тогда он бывает наследник неоспоримый всему имуществу.

При рождении детей у них нет особенных обрядов. Когда женщина чувствует, что время ее родов приближается, то уходит в особый угол избы, отделенный дощатой перегородкою, с дверью, прорубленной на улицу так, что место ее не имеет никакого сообщения с тем местом, где пребывают мужчины. Там она освобождается, сидя на коленях у другой женщины, питается горячим кушаньем и несколько дней укрывается от взоров мужских.

Умерших хоронят следующим образом: одевают покойника в лучшее платье, сажают в избе, а по стенам развешивают остальную его одежду на деревянных брусках на целые сутки. Потом кладут тело в крепкий ящик и опускают его в землю, а при нем кладут топор, огниво, трут, лук, стрелы и прочее, а вокруг того места делают какую-нибудь загородку.

Шаманы их тут же присутствуют и убивают при сем случае одного оленя, иногда двух и даже до десяти, смотря по достатку покойника. Все мясо съедают те люди, которые провожали тело, а кости все осторожно подбирают и, сделавши из них связку, вешают ее на дерево. Мнение у них такое, будто тело переходит из одного света в другой и что на другом свете оно будет иметь нужду во всех тех вещах, которыми оно пользовалось на сей земле.

Траура у них никакого нет, и старшая жена или хозяйка выходит вторично замуж, как скоро случай к тому находит. Однако сие бывает редко, разве бедность принудит ее вступить опять в брак.

Прежде сего они не знали никаких законов и наказания за преступления. Самое убийство у них злодейством не почиталось, когда оно сделано было вне границы их племени, а ныне они в подобных случаях прибегают к российским законам.

Оленина и рыбы разных родов составляют главную их пищу. Притом
они собирают разные ягоды, сушат их, иные варят; иногда же едят исподнюю кору березы и лиственницы, которую они на тонкие кусочки раздирают и варят. Сие кушанье имеет приятную горечь и питательно.

Топоры их были прежде сделаны из камня, также и наконечники их стрел и даже ножи. Однако на стрелы и ножи они охотнее употребляли кость, так же как и на иголки. И ныне, хотя у них есть довольно железа, они в некоторых случаях предпочитают наконечник стрелы, сделанный из кости, тому, который сделан из железа.

Из бересты они делают туесы (бураки) и корзинки (кузовы).

Употребляют небольшие, весьма чисто сделанные плоскодонные лодки, которые походят на гроб, только что концы сделаны островато.

Снаружи они выкрашены красною краскою, а внутри обведены широким
поясом двумя красками - белою и красною - наподобие шахматной доски. Оные краски добывают они из камней; красный камень называют на своем языке каильриль, а черный конондщи.

Женщины работают на ламутов и красят в желтую и красную краскуподольники их платья, т. е. широкие полосы, отделанные волосом каменных баранов, которыми обшивают низ или подол одежды. Оную же краску женщины достают из двух трав, называемых на их языке щавель и чакалипанка (Shavel и Tschakalipanca).

Они вообще опрятны и чисты в работе, в одеянии, в скарбе домашнем и около себя, но очень мало пекутся о своем жилище.

Селение их, в котором мы были, состоит из шести избушек, в которых живут 28 мужчин и 23 женщины, не считая ребятишек.

Начальник сих юкагиров много путешествовал, и он мне дал о коряках следующее понятие. Язык у них свой собственный.
Главное их упражнение состоит в скотоводстве, ибо олени у них ходят стадами, и начальники их имеют от 4 до 6 тысяч сих животных.

Летнею порою они посещают страну, лежащую по реке Омолону и по другим рекам, где они ловят рыбу и сушат ее впрок на зиму.

Ездят они на оленях, а не на собаках. Это сказано о коряках кочевых, но другие, усадебные, коряки живут на северо-восточной части полуострова Камчатского.

Покойников своих они сжигают.
Начальник юкагиров сказывал мне, что он был однажды при сем обряде и что он видел одного из приятелей умершего, который вскочил в огонь, как скоро тело было положено на костер. Около стоящие успели его выхватить, но он им сказал, что уже нет более счастья для него на земле, когда единый только бывший ему друг его оставил, и опять прыгнул в середину пламени, и оба друга превращены были в пепел. Коряки великие неприятели юкагирам и ламутам, так что когда встречаются в кочеванье, не расходятся без драки. Победитель уводит с собой оленей и жен побежденного, а по большей части победа достается корякам, потому что они путешествуют всегда в большом числе людей.

Рубрики: Юкагиры, Северо-Восточная экспедиция |