Рубрики


« Дополнительные сведения о коряках | Главная | Словарь корякского языка »

Примечания к главе о коряках

Не только Я. Линденау, но и другие исследователи XVIII в. полагали, что название «коряк» произошло от слова коран'а — домашний олень. Так, С. П. Крашенинников, говоря о происхождении названий народностей, населявших полуостров Камчатку, отмечал, что «о происхождении коряцкого имени хотя неизвестно заподлинно, однако Стеллерово о том примечание, что слово «коряка» происходит от хора, оленя, весьма вероятно: ибо казаки по приходе к сему народу, может быть, часто слыша слово хора или видя, что благополучие помянутых иноверцев состоит в оленных табунах, прозвали их коряками, то есть оленным народом» (Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки.— Л., 1949, с. 360). Ни это предположение Линденау, ни тем более его другое предположение о том, что название «коряки» происходит от названия горного хребта Коримки», нельзя считать пригодным для решения вопроса о происхождении названия «коряк».

Первые русские землепроходцы узнавали названия тех или иных народностей от их соседей. Так, например, Ю. Селиверстов, еще не будучи на Анадыре, уже получил от юкагиров сведения о населении этого района. В 1649 г. в челобитной якутскому воеводе Д. Францбекову Ю. Селиверстов писал, что «люди по тем рекам (Нанандыра да Чондон) живут многие, а языки разные — чyxчи, ходынцы, коряки, няняаулы и иные ;роды есть» (Оглоблин Н. Н. Восточно-Сибирские полярные мореходы XVII в.— ЖМНПр., 1903, май, с. 61).

Когда писалась эта челобитная, на Анадыре не бывал еще никто из русских; от С. Дежнева известий еще не было, тем не менее Ю. Селиверстов правильно называет народности и племена, обитавшие в этом районе, а свои сведения он получил от колымских юкагиров, которые называли чукчей «чякчя», а коряков «каяряк» (Иохельсон В. И. Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском остроге.— СПб., 1900, ч. I, с. 125, 210 и др.). Таким образом, эти названия были заимствованы русскими из юкагирского языка и не являются русским произношением слов «чукча» от «чавчу» — «оленевод» и «коряк» от к'ойан'а — «олень», как пытались объяснить происхождение этих названий Я. Линденау, С. П. Крашенинников и другие исследователи. Необходимо указать также и на следующую деталь. Ближайшими соседями коряков Охотского побережья были эвены, которые называют оседлых коряков хэёк (см.: Русско-эвенский словарь.— М., 1952), не исключена возможность, что это название было заимствовано русскими с некоторыми фонетическими изменениями (хэёк — коряк).

Единого самоназвания коряки не имели; сами себя называли по месту жительства, по названию населенного пункта, которое часто совпадало с названием реки. Такие названия по месту жительства были распространены лишь среди оседлых коряков, тогда как кочующие, то есть оленные коряки имели общее самоназвание чавчува, что значит «имеющий много оленей» (такова корякская народная этимология этого слова), и в то же время отдельные группы этих коряков именовались по имени главы стойбища.

Самоназвания оседлых коряков по месту жительства сохраняются среди них до настоящего времени.
Более точный перевод этого слова значит «огненный иноплеменник».
Mainetang — это слово скорее может быть истолковано как «большой, крупный иноплеменник». Это название чукчей, видимо, было распространено среди коряков Охотского побережья. Коряки полуострова Камчатки называли чукчей — танн'ув'в'и — «иноплеменник». Очевидно, Я. Линденау не всегда точно транскрибировал корякские слова.

Однако вносить какие-либо исправления в его транскрипцию как этого, так и всех других слов, мы не считаем возможным, потому что в его записях могут скрываться диалектные особенности корякского языка Охотского побережья. К сожалению, проверить эти особенности в настоящее время не представляется возможным, так как коряки этого района давно утратили свой родной язык и говорят по-русски. Никаких записей слов языка коряков Охотского побережья, кроме записей Я. Линденау, нам неизвестно.

Нет никаких оснований полагать, что корякское название камчадалов – Kontschalal якобы значит “живущие на конце“. Нам представляется более правильным объяснение происхождения этого названия, которое дает С. П. Крашенинников (ср: Указ. соч., с 361—362). Он полагает, что название Kontschalal «есть испорченное слово из коочь-ай, что значит жителя по реке Еловке, которая течет в Камчатку и Коочь называется».

Tschautschewa (чавчува) — слово, семасиология которого не очень ясна, ввсяком случае это слово никак не может быть истолковано в смысле «проворные», «ловкие». В современном корякском языке, во всех его диалектах и в чукотском языке это слово значит «имеющий много оленей, оленный».

В языковом отношении чавчувены составляли особую группу, говорившую на одном диалекте, отличном от диалектов оседлых коряков (ср.: Стебннцкий С. Н. Основные фонетические различия диалектов нымыланского (корякского) языка.— В кн.: Памяти В. Г. Богораза.— М.—Л., 1937, с. 285—307. (АН СССР).

Корякское название юкагиров — Aetoel (этэлыл Гаин), вероятно, происходит от самоназвания «одул», видоизмененного применительно к фонетическим особенностям корякского языка, не имеющего звонкого варианта переднеязычного смычного звука «d», который заменяется глухим «t».

Давая в основном правильную картину расселения оседлых коряков, Я. Линденау почему-то не упоминает коряков, живших по рекам западного побережья Камчатского полуострова южнее р. Подкагирной, а именно на pp. Лесной, Кинкиль Палана, Кахтана и Воямполка (ср.: Крашенинников С. П. Указ. соч., с. 148).

Не упоминает он также ряда важных пунктов обитания оседлых коряков и по восточному побережью Камчатского полуострова, таких, как Ука, Халюля, Русакове, Панкара, и многих других, последовательно упоминающихся и довольно подробно описанных в «Описании земли Камчатки С. П. Крашенинникова» (с. 130—139).

Межплеменные войны коряков могли, конечно, способствовать утрате оленей и последующему оседанию на берегу моря отдельных групп коряков, но не это обстоятельство явилось основной причиной разделения коряков на оседлых и кочевых, как полагает Я. Линденау. Пастушеское оленеводство и связанный с ним кочевой образ жизни, с одной стороны, рыболовство, морской зверобойный промысел и сухопутная охота при оседлом образе жизни — с другой,— все это возникло в результате постепенного перехода бродячих охотников за диким оленем на оседлость, а также в связи с приручением дикого оленя, а затем и размножением его — к пастушескому оленеводству.

Сложение двух отраслей хозяйства, тесно связанных одна с другой, экономически Дополняющих друг друга путем обмена продуктов оленеводства на продукты морского зверобойного промысла и рыболовства, явилось следствием естественного разделения труда внутри корякского общества.

Gitoepitschan (гыйтапычъын, гыртапычъйн) на современном корякском языке означает «старшина», глава патриархальной группы; мудрый, опытный в хозяйственных и общественных делах человек. В качестве имени собственного использование этого слова не встречается, по всей вероятности, здесь идет речь именно о главе патриархальной группы коряков.

Трудно поверить в правильность сообщения Линденау. Возможно, имелся в виду мыс Беринга в Тауйской губе.— См.: Морской атлас.— М., 1952, т. 1, л. 62.

Описанный со слов эвенов эпизод борьбы между коряками, с одной стороны, и эвенами и эвенками — с другой, вероятно, соответствует действительности. Постепенное просачивание эвенов и эвенков на территории, ранее занятые только коряками, происходило с давних пор.
Этот процесс начался задолго до прихода русских на Охотское побеоежье. Как видно из этого рассказа, коряки вели упорную борьбу с пришельцами, но вынуждены были покориться превосходящим силам эвенов и эвенков.

Необходимо отметить, что приход русских на Охотское побережье немало способствовал умиротворению взаимоотношений между коряками и эвенами. Это обстоятельство привело к тому, что проникновение эвенов на территории, ранее занятые коряками, усилилось. В первой половине XIX в. значительные группы эвенов проникли на территорию Камчатки, где они обосновались на р. Быстрой и в ее окрестностях, на территорию Пенжинского и Анадырского районов.

13 Это предположение Я. Линденау, не подкрепленное никакими доказательствами, неубедительно. Более верны и убедительны высказывания по этому вопросу С. П. Крашенинникова, который на основе сопоставления (хотя и не очень подробного) языка, культуры в целом коряков и чукчей приходит к заключению, что «чукотский язык происходит от коряцкого, а разнствует от него токма в диалекте» (Указ. соч., с. 179 «...и должно по самой справедливости, ибо ,и чукчи сущие коряки...» (Указ. соч., с. 449). Этот вывод С. П. Крашенинникова нашел подкрепление в ряде работ исследователей XIX—XX вв. (ср.: Дитмар К. О коряках и весьма близких к ним по происхождению чукчах.— Вестник Русского геогр. об-ва, 1855, кн. VI, с. 52—56; 1956, кн. I, с. 22—35; подробно и обстоятельно обосновано генетическое родство чукчей и коряков в работе: Bogoras W. G. Chukchee. Handbook of American Indian languages. P. 2. Waschington, 1922, с 631—903).

14 Это утверждение Я. Линденау не совсем верно, так как на территории, занимаемой чукчами, они сжигали покойников только в тех местах, где имелся лес. На крайнем севере и северо-востоке нет топлива, и поэтому здесь чукчи оставляли покойников на возвышенных местах непогребенными.

15 Здесь Я. Линденау имеет в виду, очевидно, не всех чукчей вообще, а только
так называемых «пеших», под которыми вплоть до XIX в. подразумевались и азиат
ские эскимосы. Интересно, что в начале XVIII столетия русскими учеными был поставлен вопрос о происхождении человека в Америке. Уже тогда, как можно судить об этом по замечанию Я. Линденау, предлагалось два решения этого вопроса, а именно: заселение Америки с Азиатского материка и заселение северо-восточных окраин Азии аборигенами Америки. Так, пользуясь наблюдениями Г. В. Стеллера, полученными им во время Второй Камчатской экспедиции В. Беринга, участником которой он был, С. П. Крашенинников приходит к твердому убеждению, что «в рассуждении близости обеих частей света в севере никто не скажет, что из Азии нельзя было переселиться жителям в Америку» (Указ. соч., с. 179).

В связи с решением этой общей проблемы в середине XIX века начинает подробно изучаться вопрос о происхождении эскимосов. Л. Г. Морган в своей книге «Древнее общество» приходит к выводу, что водворение эскимосов на Американский континент произошло лишь недавно или в новейшее время (Указ. соч., с. 104). Этот взгляд Моргана разделял и К. Маркс, который отмечал, что «все многочисленные туземные американские племена (за исключением эскимосов, которые не являются туземцами) произошли от одного первоначального корня» (Архив Маркса и Энгельса, т. IX, с. 78). Новейшие археологические исследования американских и советских археологов с неоспоримой убедительностью доказывают азиатское происхождение эскимосов Америки.

16 Фриз (Vries) — голландский мореплаватель первой половины XVII столетия, именем которого в первой половине XVIII в. назывался пролив, отделяющий Азиатский материк от Американского.
17 Нет никаких оснований сближать значение корякского слова Inidda (иниччил, чук. инэтрил — пай, доля, взнос) со словами «ясак», «дань». Во всех диалектах корякского языка — ясак, дань переводится словом «таканан», которое происходит от основы со значением кланяться. Это слово, видимо, возникло только с появлением ясака.

Нет также никаких оснований утверждать, как это делает Я. Линденау, что часть добычи (вообще, а значит — и морского и сухопутного зверя), отдававшаяся охотником Gitapitschan'y (старшине), называлась ясаком, или данью. Ни в одном документе, ни в одной работе о коряках не говорится о том, чтобы охотники давали часть своей добычи в виде ясака или дани старшинам.

18 Причины восстания коряков Охотского побережья кроются, конечно, не в этом.

19 Видимо, здесь речь идет о татуировке.

20 Подзор — подвесная кайма, украшенье, опушка одежды.— См.: Даль В. И.
Толковый словарь живого великорусского языка.— М., 1955, т. 3, с. 174—175.

С у т у р ы — шаровары кожаные, меховые, тюленьи или из выделанной рыбьей
кожи.— Там же, т. 4, с. 365.

Чижи — чулки из пыжика, шерстью внутрь.— Там же, т. 4, с. 604.

А л а т ч и к и — а л а р ч и к и — коты, или кенги, и якутские башмаки к оленьим голенищам; также торбаса с длинными голенищами выше колен.

Култук — сиб. балка, овраг тупиком; касп., аральск., байкальск. маленький
морской залив. — Там же, т. 2, с. 216.

Балаган — амбар на столбах.
Жупан — кмч. подземная труба для впуска воздуха в юрту во время топки.—
См.: Даль В. И. Указ. работа, т. 1, с. 547.

Сёльница — неглубокое, тонко отделанное корытце, лоток, в который сеют муку.
Судя по описанию Я. Линденау, приготовление горячей пищи у коряков осуществлялось таким же способом, как и у ительменов Камчатки, которые с помощью раскаленных камней варили пищу в деревянной посуде.— См.: Крашенинников С. П.
Указ. работа, с. 380.

Тесло — орудие, у которого железо поставлено не вдоль топорища, как у топора, а поперек.— См.: Даль В. И. Указ работа, т. 4, с. 403.

В современном корякскомязыке имеются оба термина: и Gatthe и А-al. Первым называют тесло, а вторым — обычный топор.

Чесалка—род лопаточки, длинной щетки, которой сами себе чешут спину.—
См.: Даль В. И. Указ. работа, т. 4, с. 598.
П о р с а — рыбья мука.
К а ч е м а з — провесная или вяленая рыба осенней заготовки, не столь сухая, как
юкола, идет на корм собакам.— См.: Даль В. И. Указ работа, т. 2, с. 99.
Сырое ж к а — смесь всячины.
А к и п, акипка — тюлений щенок.— Даль В. И. Указ. работа, т. 1, с. 8.
Белуга — так ошибочно называют белуху — морское животное, его промыш
ляют для ворвани, как кита.— Там же, т. 1, с. 155.
Кумжа, к у н ж а — лососная форель, крошица.— Там же, т. 2, с. 217.
Турпан — ошибочно вместо тупан — морская утка.— Там же, т. 4, с. 443.
Дягиль — травянистое медоносное растение, сем. зонтичных.
Камлейка — верхняя глухая одежда, предохраняющая меховую одежду от
сырости (дождя, снега), шьется из оленьей замши или плотного материала. Во времена Линденау — из оленьей замши (ровдуги).

Кострика, к о с т р а —- внутренняя одревесневшая часть стебля волокнистых
растений, раздробляемая и отделяемая от волокна при трепании.

В зимнее время коряки заготовляли воду для питья и приготовления пищи из льда или снега, так как достать воду из сильно промерзавших речек и озер было делом очень трудным.

Обычно принято было считать, что все народы Северо-Востока Азии, в том числе и коряки, освещались в прошлом при помощи плошек, в которых горел жир.
Я. Линденау сообщает о другом способе освещения жилища коряков, неизвестном корякам Камчатки.

Gansa (канча) — курительная трубка; слово, заимствованное коряками от своих тунгусо-маньчжурских соседей (эвенов, эвенков), которые, в свою очередь, видимо, позаимствовали это слово вместе с самим предметом у маньчжуров.

По имеющимся в настоящее время историко-этнографическим сведениям, коряки были более древними обитателями Охотского побережья, нежели эвены. Последние появились здесь задолго до прихода русских. На Охотском побережье они застали
оседлых коряков и оленеводов. В связи с этим трудно согласиться с утверждением Я. Линденау, будто коряки позаимствовали у эвенов езду на собаках. Вряд ли таежные охотники, какими были эвены, могли передвигаться по тайге на собаках.

Вероятнее всего передвижение на собаках, особенно упряжка их цугом в длинные нарты, было занесено на Охотское побережье русскими промышленниками, от которых и позаимствовали эвены и коряки этот способ передвижения на собаках. Очень верно последнее замечание Я. Линденау о том, что в старину они везли свои сани сами или же впрягали в них оленей.

Баран — передний верхний вязок у нарты, привязываемый (прикрепляемый) за головяшки полозьев, на нем держится потяжной ремень упряжки собак— См.: Даль В. И. Указ. работа, т. 1, с. 47.
Вардина, в а р д е н ь — верхний, прикрепленный вдоль дощатого пастила брусок (круглый); прикрепленный на верхние концы копыльев нарт.— См.: Бого-раз Б. Г. Областной словарь Колымского русского наречия.— СПб., 1901, с. 29.

Кинера — ремень, с помощью которого привязывается нижний конец копыла к полозу нарты.— Там же, с. 66.

Веска, вязок — перекладина, соединяющая копылья парты; на эти перекладины укрепляется дощатый настил нарты.— Там же, с. 37.
Потяг — длинный ремень, одним концом прикрепленный к барану нарты;
к этому ремню пристегивают попарно собак в алыках.—Там же, т. 3, с. 361.

Алык, или алак.— собачья и оленья лямка, шлейка, хомутик, часть упряжки,надеваемая на плечи оленя или собаки. От алыка идет постромка к потягу.— Там же, т. 1, с. 10.

Буслики — Wolwojoeg буквально «вороньи лапы», «лыжи-ракетки» (ступательные) .

Ю к с а, юкша — стремянка в лыже, мочка для ноги.— См.: Даль В. И.
Указ. работа, т. 4, с. 667.

Т у л — колчан, закрываемая от непогоды трубка для хранения стрел.— Там же,
т. 4, с. 441.

Беседа — место под навесом на лодках.— Там же, т. 1, с. 85.

Towoena — на алюторском диалекте это двухлопастное весло.
Носок — гарпун, бросковое копье, острога с одним зубцом для охоты на кита.— См.: Даль В. И. Указ. работа, т. 2, с. 556.

Клепцы — небольшой капкан па куницу, лису, зайца.— Там же, т. II, с. 117.

То же отмечает и С. П. Крашенинников, когда говорит, что «сумневаться почти не можно, что у них (коряков,— 3.Т.) по разным острогам не было в языке по крайней мере такой же отмены, какова у камчадалов южных и у сидячих коряк по разным острожкам примечается» (Указ. соч., с. 360—361).

Говорить о том, что каждый корякский острог имеет свой особый язык, не приходится. Я. Линденау, очевидно, имеет в виду диалектные и говорные отличия, что подтверждается его нижеследующим пояснением: «если даже слова и одинаковы, то всегда есть отличие в произношении». Грамматического строя языка он не принимает во внимание совершенно.

Это чисто субъективное восприятие автора, никакого «проглатывания» первых и последних слогов кет в корякском языке. Такое замечание Я. Линденау тем более несправедливо потому, что тональное ударение падает обычно на первый слог.

Недорость — шкура оленьего теленка или шкура взрослого оленя, на которой шерсть, вылиняв, не совсем еще подросла.

Постель — шкура зимнего убоя оленя, использовалась для подстилки.

Jakan — стена юрты, противоположная входу.

Рубрики: Коряки |