Архив

Категории


« Коммуникация у шимпанзе | Main | Языковые конструкции у шимпанзе »

Обучение шимпанзе языку жестов

By admin | December 25, 2009

Однако тот факт, что мы обнаруживаем у этих обезьян зачатки использования простейших иконических знаков, может выступать в качестве первого робкого довода в пользу существования у них потенциальных языковых способностей.

Собственно говоря, иначе и не должно быть. В эволюции ничего не возникает на голом месте. И если мы признаем, что человек некогда вырос из обезьяны, нам трудно отказать самому близкому из наших родственников в каких-то элементарных зачатках языкового поведения (а точнее в потенциальной способности пользоваться знаками-символами) .

До конца 60-х годов эта мысль могла казаться крамольной и в лучшем случае имела право хождения лишь в качестве весьма смелой гипотезы. Но вот в 1969 г. в международном журнале “Science” появилась статья американских ученых супругов Р. и Б. Гарднеров под названием “Обучение шимпанзе языку знаков”, в которой было показано, что эти обезьяны действительно способны использовать знаки-символы в качестве средства общения с экспериментатором.

Первым испытуемым в опытах Гарднеров стала рожденная в неволе самка по имени Уошо, которой было в то время всего 11 месяцев (мы помним, что в естественных условиях детеныши шимпанзе в этом возрасте еще полностью находятся под материнской опекой).

Поставив своей задачей выявить в максимальной степени все интеллектуальные потенции шимпанзе, Гарднеры отталкивались от хорошо известного факта, что в человеческом обществе социальное, интеллектуальное и лингвистическое развитие ребенка теснейшим образом связаны между собой. Поэтому исследователи решили создать для Уошо такие условия существования, которые немногим отличались бы от условий жизни наших детей.

В распоряжении Уошо было множество разнообразных игрушек, она постоянно имела возможность рассматривать картинки и иллюстрированные книжки, рисовать, пользоваться посудой и зубной щеткой. Жила Уошо в просторной комнате с удобной мебелью и ежедневно совершала длительные прогулки со своими учителями.

Надо сказать, что в этом смысле Гарднеры не были особенно оригинальны. Попытки воспитывать молодых шимпанзе в подобных условиях не однажды предпринимались и ранее. В 1931 г. уроженцы США супруги Келлог взяли из флоридского обезьяньего питомника самку по имени Гуа (ей тогда было 7,5 месяцев) и в течение 9 месяцев воспитывали ее вместе со своим сыном, который был всего лишь на 3 месяца старше своего товарища.

Н. Н. Ладыгина-Коте в течение двух лет изучала в сходных условиях развитие шимпанзе Иони, взятого под наблюдение в полуторагодовалом возрасте. Наконец, следует упомянуть впечатляющий эксперимент супругов Хейсов из США, которые в буквальном смысле “удочерили” новорожденную самку по имени Вики и воспитывали ее в своей семье более пяти лет к моменту выхода в свет книги Хейсов в 1952 т. Вики еще оставалась на правах члена семьи, и ее воспитатели не намерены были прервать свой самоотверженный опыт).

Естественно, что во всех этих экспериментах воспитатели всячески стремились добиться максимального взаимопонимания со своими питомцами и с этой целью упорно пытались привить им элементарные навыки речи. Однако все усилия в этом направлении оказывались тщетными. Вики, например, которая была весьма “интеллигентной” обезьяной и умела прекрасно обращаться с водопроводным краном, электрическими выключателями, ключами, задвижками и другими атрибутами цивилизованной жизни, в свои пять лет могла произносить только 3 слова: “мама”, “папа” и “кап” (английское слово “чашка”).

Перед учеными постоянно вставал вопрос, обязана ли эта полная неспособность к речи у шимпанзе специфике строения их артикуляционного аппарата или же несовершенству (по сравнению с человеком) психических способностей и строения мозга. До начала 60-х годов нашего века большинство голосов преимущество отдавалось второму предположению. Французский психолог Э. Клапаред следующим образом сформулировал эту мысль: “Нельзя присоединиться к мнению профессора Иеркса, этого знатока обезьян, когда он утверждает, что если бы шимпанзе обладал подражательной слуховой и голосовой способностью попугая, он стал бы говорить. В этом я сильно сомневаюсь, так как шимпанзе недостает необходимого духовного уровня, у него нет способности к символизации и объективации”.

Сейчас, благодаря исследованиям Ф. Либермана, о которых я упоминал в третьей главе, мы совершенно точно знаем, что голосовой аппарат шимпанзе не приспособлен к членораздельной речи и что любая попытка научить этих обезьян говорить заранее обречена на провал. Но ведь существуют и другие способы символического отражения действительности, например, путем употребления зрительных символов, как мы видим это в жестовом языке глухонемых.

Приступая к обучению Уошо жестовому языку знаков, Гарднеры полагались на известную способность шимпанзе тонко распознавать картинки, похожие между собой предметы и другие зрительные стимулы. Вики, например, нередко имевшая дело с зеркалом, хорошо знала свое лицо и могла отличить его изображение от фотографий других шимпанзе, в том числе и своих родителей. Когда перед ней однажды поставили задачу разложить в две разные кучки изображения людей и животных, она положила свой портрет к “людям”, поверх фотографии Элеоноры Рузвельт, а фотографию своего отца - вместе со слонами, лошадьми и носорогами.

Другой шимпанзе научился различать 13 букв английского алфавита, которые давались ему в виде деревянных фигурок. Все это, равно как и способность “усыновленных” обезьян прекрасно ориентироваться в сложном мире зрительных стимулов, окружающих их в современном человеческом жилище, обещало успешное запоминание и распознавание ими большого числа знаков жестового языка.

Успехи Уошо не только полностью оправдали эти ожидания, но даже превзошли самые смелые надежды Гарднеров. Чуть больше чем за три года обучения шимпанзе научилась пользоваться в разговорах со своими воспитателями 132 знаками американского жестового языка и, кроме того, оказалась способной понимать несколько сот других знаков, с которыми ее собеседники обращались к ней.

Первая стадия обучения обезьяны состояла в том, что ее различными способами заставляли связывать представление о том или ином предмете, о его качествах или о каких-либо действиях с “названиями” этих предметов и явлений, выраженных в жестовых знаках. Чтобы ускорить усвоение таких названий, воспитатель показывал Уошо определеный предмет или проделывал определенное действие и одновременно придавал руке (или рукам) шимпанзе такую конфигурацию, которая отвечала соответствующему знаку в языке глухонемых.

Например, Уошо показывали шляпу, а ее руку поднимали вверх и несколько раз прикасались ладонью обезьяны к ее макушке. Проходили дни, и наступал такой момент, когда при виде шляпы шимпанзе уже сама похлопывала раскрытой ладонью по своему темени.

Целый ряд знаков обладал, подобно только что описанному, явными иконическими свойствами. Однако вскоре Уошо пришлось усваивать такие “понятия”, которые в принципе не могут быть представлены иконическими средствами пантомимы и требуют для своего выражения типичных отвлеченных знаков-символов. Приведу в качестве примера описание нескольких жестов, усвоенных Уошо в самом начале обучения и предназначавшихся для обозначения глаголов и наречий, заучивание которых, как известно, связано у маленьких детей (и, вероятно, у шимпанзе) с большими трудностями, чем заучивание имен существительных.

Знак “открыть” выглядит, в частности, так: кисти рук, обращенные ладонями вниз, сближаются вплотную, а затем раздвигаются в стороны, одновременно поворачиваясь ладонями вверх. Этот знак может казаться более или менее иконичным человеку, но я думаю, не должен выглядеть таковым “с точки зрения” обезьяны.

Знак для понятия “еще” в силу своей полной абстрактности вообще не может быть представлен в иконической форме - это чисто конвенциональный жест. Он состоит в том, что концы пальцев обеих рук соединяются вместе (как правило, над головой), а затем кисти несколько раз разводятся в стороны и вновь возвращаются в исходное положение.

Интересно, что Уошо не смогла усвоить этот жест в его законченной форме и, сведя концы пальцев вместе, игнорировала их последующие ритмичные движения. В этом случае, как и во многих других, подобных ему, возможность заучивания сложного жеста требует, вероятно, развернутой языковой (а не просто подражательной) инструкции, которую Уошо, естественно, не в состоянии была получить.

Так или иначе, мы видим, что способность нетренированных обезьян воспроизводить иконические знаки (как, например, знак приглашения следовать за собой, использовавшийся лидером в опытах Е. Мензела) может быть развита в том случае, если мы будем обучать шимпанзе употреблению знаков все менее и менее иконичных - вплоть до типичных знаков-символов, не обладающих никаким внешним сходством с обозначаемыми ими понятиями.

Topics: Лингвистика |

Comments are closed.