Рубрики


« Языковые конструкции у шимпанзе | Главная | Изучение соловьиных песен »

О чём поёт соловей?

Буква есть неделимый авук, но не всякий, а такой,

из которого может явиться звук осмысленный:

ведь и у животных есть неделимые звуки,

но ни одного из них я не называю буквою.
 АРИСТОТЕЛЬ. Поэтика

 

 При всей своей справедливости эти слова великого античного ученого нуждаются в некотором уточнении. Буква алфавита не есть сам звук, но лишь способ его графического изображения. "Неделимые звуки" - эти мельчайшие кирпичики, из которых складываются все слова и высказывания нашего разговорного языка,- как мы помним, называются фонемами.

 

Сама по себе фонема не обладает собственным значением (и, следовательно, не является знаком), так что ее "осмысленность" проявляется лишь в способе ее употребления, когда мы, комбинируя фонемы друг с другом в соответствии с установленными правилами, получаем из них множество словесных знаков. Например, из сочетания фонем "д" и "а" возникает слово "да", служащее знаком согласия; поменяв эти фонемы местами, мы получим новое слово - "ад", выступающее в качестве знака мифического понятия, созданного человеческим воображением.

Таким образом, все богатство лексики (словарного состава) данного языка определяется, во-первых, перечнем используемых в нем фонем, число которых всегда конечно, и, во-вторых, правилами комбинирования этих фонем при составлении из них осмысленных слов.

 

Но даже действуя в полном соответствии с существующими в языке правилами комбинирования фонем, мы можем получить огромное количество "слов" бессмысленных, лишенных всякого понятийного содержания. Например, придерживаясь правила, что в русском языке нет места для слов, состоящих только из нескольких гласных (или нескольких согласных) фонем, мы тем не менее можем сконструировать множество вполне благозвучных сочетаний из чередующихся гласных и согласных - сочетании, которые тем не менее не используются в нашем современном языке. Таких "псевдослов" немало в лексиконе каждого маленького ребенка, говорящего, например, "поко" вместо "молоко", "патана" вместо "сметана", "погугай" вместо "попугай" и т. д.

Что же мы видим в результате? Полиглот, владеющий десятком пли полутора десятками разных языков, говоря на каждом из них, пользуется набором фонем, свойственных данному языку и не используемых в других языках.

 

Следовательно, спектр фонетических возможностей каждого языка гораздо уже спектра артикуляционных способностей человека, говорящего на этом языке. Использование того или иного набора фонем из всего их разнообразия, доступного человеку, есть результат "соглашения", достигнутого людьми данной нации в процессе становления и развития языка этой нации.

 

Точно так же и запас слов, формирующих лексику языка, во много раз уступает количеству слов, которые можно было бы создать при свободном (или даже при ограниченном правилами) комбинировании фонем этого языка. Например, в русском языке всего лишь 0,0002% из общего числа возможных комбинаций фонем отобраны "по соглашению" и употребляются в качестве знаков, символизирующих те или иные языковые понятия. Итак, можно сказать, что и на уровне исходных единиц (фонем), и на уровне создаваемых из них знаков язык человека оказывается системой договорной, "конвенциональной".

В условия многовекового договора, служившего основой для создания каждого языка, входило, во-первых, ограничение числа исходных звуковых элементов (мы помним, что в большинстве языков их насчитывается от 10 до 70) и, во-вторых, отбор наиболее несходных между собой словесных знаков ради обеспечения надежности распознавания слов.

 Разумеется, термин "договор" я употребляю здесь скорее в фигуральном смысле, поскольку эволюция языка в значительной мере является процессом стихийным, который можно отдаленно уподобить органической эволюции ва основе естественного отбора. Отсюда и "языковое соглашение" выглядит как отбор тех или иных удачных вариантов фонем и их комбинаций последовательными поколениями людей каждой данной нации.

Но, скажете вы, в чем же тогда отличие человеческого разговорного языка от тех способов звуковой сигнализации, которые развивались в эволюция путем естественного отбора и в результате достигли у каждого вида животных определенной степени униформности? Всем ведь хорошо известно, что собаки лают и скулят, кошки мяукают, а гуси гогочут. Нет ли здесь явной аналогии между различиями в столь непохожих друг на друга языках современных народов и наций?

 

Чтобы ответить на этот вопрос, не будем пока вдаваться в обсуждение того, что именно может "обозначать" лай собаки или мяуканье кошки и каковы непроходимые различия между значением нашего слова и информацией, передаваемой звуковыми сигналами у животных. На этом вопросе я уже коротко останавливался в предыдущей главе и буду неоднократно возвращаться к нему в дальнейшем.

 

Сейчас нам следует покороче познакомиться с одним лишь типом звуковой сигнализации животных, который по богатству используемых звуков и по разнообразию способов их комбинирования может на первый взгляд показаться наиболее сходным с речевыми высказываниями человека.

Я имею в виду пение птиц, среди которых звание первого и лучшего исполнителя у всех европейских народов неизменно отводилось соловью. В чем же секрет столь постоянного успеха этого маленького певца, окрашенного в скромные серовато-бурые тона? Какие преимущества имеет соловьиная песня перед льющимися с неба звенящими переливами полевого жаворонка, перед свистовыми руладами черноголовой славки, перед необычайно красивыми, проникающими в самую душу нежными и прозрачными напевами зарянки?

Ответ, вероятно, состоит в том, что в отличие от песен всех этих прекрасных певцов песня соловья обладает явной и четкой ритмической структурой, которая держится на принципе комбинирования множества контрастирующих друг с другом звуков в достаточно разнообразные, но все же частично предсказуемые конструкции. Именно поэтому в песне соловья мы видим ту меру сочетания уже знакомого (и ожидаемого) с неожиданным, которая отличает истинную музыкальную импровизацию и которая, по мнению американского математика Дж. Пирса, является одним из принципов, лежащих в основе всего искусства человека.

"Совершенно случайный рисунок - увы, также и наиболее скучный,- пишет Дж. Пирс.- Для нас они все выглядят одинаково... Непредсказуемость (случайность) желательна с точки зрения разнообразия или неожиданности, но если мы хотим, чтобы рисунок выглядел привлекательно, необходима некоторая упорядоченность. Секрет одновременного использования упорядоченности и случайности искусству известен давно. Очаровательный эффект в калейдоскопе достигается тем, что случайное расположение кусочков цветного стекла отражается несколькими зеркалами и получающийся при этом узор имеет симметрию шестого порядка".

В отличие, скажем, от черноголовой славки, в прекрасной песне которой отдельные свистовые звуки плавно и незаметно переходят один в другой, создавая каждый раз неповторимый музыкальный рисунок, напевы соловья состоят из множества дискретных "нот", разделяемых четкими паузами и отличающихся друг от друга по длительности, высоте и амплитуде.

 

Эти исходные звуковые кирпичики-ноты, из которых строится соловьиная песня, объединяются с точно такими же нотами в "колена" (или "фразы"), тогда как последние, комбинируясь самым причудливым образом, дают огромное разнообразие песенных вариантов. Время звучания каждого такого варианта занимает от 2,5 до 4,5 секунды, затем следует пауза длительностью от 2 до 3,5 секунды, и соловей поет следующий вариант песни.

Самец начинает понемножку петь еще во время весеннего перелета со своих зимовок в Экваториальной Африке к местам гнездования в Европе и Азии. Вернувшись на родину, каждый самец занимает собственный индивидуальный участок и поджидает здесь прилета самок. Уже в это время песня соловья звучит почти без перерыва с предзакатных часов и до наступления утра. Реже соловьиное пение слышится днем. Найдя себе подругу, самец продолжает столь же щедро расточать свои чудесные напевы, пока самка занята постройкой гнезда и насиживанием яиц. С вылуплением птенцов самец поет уже значительно реже, и примерно к середине июля соловьиные хоры постепенно стихают. Если учесть, что за час поющий самец произносит свыше 500 песен, а за короткую летнюю ночь - не менее 3500, то на протяжении всего периода размножения каждый маленький певец успевает спеть никак не меньше полумиллиона песенных вариантов.

В конце прошлого и в первой четверти нашего века в России большой популярностью пользовалась так называемая "соловьиная охота". В то время среди любителей природы было немало тонких знатоков соловьиного пения.

Когда натуралисту-птицелову удавалось поймать какого-нибудь выдающегося певца, этот соловей порой на несколько лет становился центром внимания всех поклонников маленькой серовато-бурой птички. Нюансы в пении каждого такого соловья служили в среде этих прекрасных знатоков русской природы предметом столь же детального и многостороннего обсуждения, какому подвергается среди меломанов исполнительское мастерство известного пианиста или скрипача.

Существовала богатая и разнообразная терминология для обозначения колен соловьиного пения. Среди них различались, например, такие колена, как "катушка", "гремушка"; стукотни - "перебивная", "дятловая", "юлиная"; свисты - "смирновский", "визговой", "польский", "подъемный"; дудки-"трелеван", "светлая", "водопойная", "лягушачья" и т. д.

В зависимости от того, какие из этих колен были наиболее характерны для прослушиваемого певца, его относили к одному из множества известных "сортов" - к "новосильским", "графским", "свистовым", "польским со свистовым ходом".

Известный русский натуралист И. К. Шамов, автор прекрасной, поэтической книги "Наши певчие птицы", так описывает впечатление, которое производило на слушателей пение одного из знаменитых московских соловьев: "Лучшая птица "графского" сорта, за все время, как он держался в охоте, была в 1874 г. у известного в то время охотника К. П. Смежевского; она была выставлена на публику в трактире "Прага" у Арбатских ворот и массу охотников собирала около себя своим выдающимся пением, стукотнями и дудками. И надобно было слышать, как исполняла птица зти песни... В жар и озноб бросало охотников, слушавших ее дудки и стукотни!"

Рубрики: Лингвистика |