Рубрики


« Архитектура Старого Мерва | Главная | Дагданы - туркменские обереги »

Керамика Старого Мерва

Старый Мерв в X—XII веках был знаменит не только своей архитектурой, но и высоким уровнем развития ремесел. Штампованная и расписная керамика того времени, которая хорошо представлена в музеях Ашхабада, Ленинграда и Москвы, достигает большого совершенства и разнообразия. Это блюда и сосуды разных форм и назначения: кувшины (особенно разнообразные), графины, чаши.

Присмотритесь к изображениям на них, и вы увидите охотничьи сцены с ловчим соколом, животных, например гепарда, с его широкой и немного смешной мордой и с типичными именно для этого вида зверя (в отличие от леопарда и снежного барса) сплошными черными пятнами на шкуре, орнаментальные пояса, составленные из ритмически повторяющихся изображений птиц. Иногда на сосудах появляются люди и целые сцены. Сила традиционности мастерства для керамистов Старого Мерва, изрядно удаленного от Багдада — центра мусульманского халифата, оказалась святой и даже более действенной, чем запреты новой религии, принесенной на лезвии меча.

Глазурованный кувшин из Мерва, датируемый X—XI веками, может заинтересовать каждого. На нем крупно изображены птицы с круто вздернутыми над спиной хвостами. Непосвященный зритель скажет: так в натуре не бывает. Однажды я получил в подарок от моего друга орнитолога прекрасную фотографию рыжехвостой славки, или тугайного соловья. Сходство изображений на кувшине тысячелетней давности и на этой фотографии было разительным. Не только общие особенности формы тела, но и типичная поза птицы, отражающая ее поведение и характер, были переданы с редкой наблюдательностью, хорошей мерой обобщения и умело использованы в орнаментально-декоративном убранстве сосуда, ибо ритм вознесенных хвостов и голов этих птиц, создавая равномерное членение круглящейся поверхности основного объема сосуда, вызывает подспудное ощущение движения. То ли сам кувшин, то ли его «пернатые обитатели» обнаруживают способность как бы вдруг начать медленное вращение, что, конечно, придает этому предмету домашнего обихода какую-то свою тайную жизнь и привлекательность.

А вот другой сосуд уже XII века. Он несет штампованные изображения птиц тоже в виде плотного орнаментального ряда и с тем же ощущением движущейся поверхности, Даже можно сказать, что поверхность движется против часовой стрелки, а птицы оглядываются назад. Это серые мухоловки, которых бывает много в оазисах Средней Азии, особенно в сезоны пролета птиц.

Как видите, точность средневековых анималистов, отнюдь не снижающая художественное достоинство предмета излишней натуралистичностью изображения и проявляющаяся в главном — в передаче характерных движений, поз, поворота головы или «посадки» птицы, позволяет производить подчас очень тонкое (до вида!) определение животных, «поселившихся» на предметах прикладного искусства. Такие точные определения вида животного нередко могут служить надежными показателями места изготовления вещи или происхождения мастера, который ее выполнил. Кроме того, набор (комплекс) точно определенных животных может раскрыть перед нами картину древних представлений человека о силах природы и участия их в жизни человека, что ценно при обычной редкости и стертости фольклорных материалов.

Распространенность анималистических сюжетов и их высокое совершенство особенно характерны для народного прикладного искусства на территории Туркменистана от глубокой древности до наших дней. Такого обилия и высокого качества анималии нет ни в соседних Узбекистане и Таджикистане, ни в Иране и Турции. Я подчеркиваю еще раз эту особенность хорасанско-туркменского искусства как очень стойкую, типичную и истинно местную, здесь рожденную (а не импортированную, подобно сюжетам греческого античного Олимпа или хорошо выраженным в отдельные периоды, особенно в первые века н. э., темам и манере гандхарского искусства Индии).

Глубокое своеобразие средневековой керамики Мерва выявляется в сравнении ее с керамическими изделиями сопредельных областей. Интересный пример представляет расписное блюдо первой половины XVI века из османского Изника, роспись которого сочетает растительные элементы и анималистические сюжеты: крупная змея (в ней можно узнать ядовитую гюрзу) подбирается к птице — козодою, прижавшемуся к ветке в характерной для этой птицы позе.

Изображения животных здесь вполне реалистические. Однако, в отличие от мервских керамистов, которые использовали образ животного и как основной смысловой мотив и как главный изобразительный, формообразующий элемент всей ткани, всего основного поля рисунка или рельефа, турецкий мастер оживил этой остросюжетной анималистической сценой центральную часть изображения, которое в целом представляет собой орнаментально организованную на всем пространстве дна блюда крону дерева с добавлением других растительных элементов — цветов мака.

И это дерево здесь главное, поскольку устранение зоологического сюжета не разрушило бы декоративной и орнаментальной цельности всей «растительной» росписи, хотя, безусловно, и ослабило бы ее эмоциональное звучание. Иной кажется здесь и сама манера изображения животных, декоративное изящество которой вызывает воспоминание о персидской миниатюре.

Я привел это сравнение с турецкой керамикой, чтобы еще яснее выявить самобытные черты пратуркменского и туркменского искусства, органически связанного с анималистической традицией в истории прикладного искусства народов закаспийских равнин, в чем мы сможем еще неоднократно убедиться позже.

Рубрики: Туркмения, Мерв |