Рубрики


« Ювелирные украшения туркмен | Главная | Путь на крыльях »

Дорога ковров

...выделываются тут, знаете, самые тонкие и красивые в свете ковры.

Марко Поло, XIII в.

Дороги по Мервскому оазису, то есть по Марыйскому району, где в аулах мы смогли ознакомиться с ювелирными изделиями, сохраняющими традиции мастерства крупнейшего туркменского племени — теке и одного из наиболее древних племен — салоры, привели нас в окрестности
самого города Мары.

И вот мы в гостях. Мы сидим на знаменитом текинском
ковре, строгий классический узор которого признан одним
из лучших в мире, а цветовая гамма достигла полного совершенства.

Старый ковер гостеприимно принимает нас
на своих ладонях. Не одну сотню людей встречал, привечал и угощал этот ковер. Но от этого не потускнели его краски. Непостижимый секрет! Текинский ковер не стареет, если даже встречает гостей сто лет. По мере его употребления он словно бы расцветает, краски его ярчают, поверхность приобретает парадный блеск. Такой ковер может служить двести-триста лет.

Я расскажу об этом ковре, хотя и не так подробно, как о дагдане, поскольку туркменским коврам и ковроделию посвящено немало специальных книг и статей и у нас и в зарубежной литературе.

Эти ковры известны давно. В античном Риме они были признаком роскоши и богатства. Ковры из Парфии ценились очень дорого и считались лучшими.

В орнаменте некоторых современных туркменских ковров, главным образом иомудских, можно увидеть похожий на якорь знак — тамгу царствовавших в Парфии Аршакидов. Вот он след тех отдаленных времен (II в. до н. э.).

В средние века при Великих Сельджуках (X—XII вв.) ковры стали чаще попадать в Европу, а в XIII веке известный путешественник Марко Поло восторженно писал о «турецких коврах», подразумевая под этим названием и туркменские, как о «самых тонких и красивых в свете».

Изображения туркменских ковров проникли на картины художников итальянского Возрождения XIV века (Липпо Мемми «Мадонна», 1350 г., Берлинская галерея; Николо ди Буона-корсо «Обручение Марии», 1380 г., Лондон, Национальная галерея; Лоренцо ди Креди, фреска собора в Пистойе, 1475 г.).

Еще в 1879 году Джулиус Лессинг подготовил и опубликовал в Лондоне книгу «Старинные ковры Востока», в которой воспроизведены образцы туркменского коврового орнамента с картин венецианских, немецких и фламандских художников.

Многочисленны изображения туркменских ковров на персидских миниатюрах XV века, особенно гератской школы («тимуридская миниатюра»). Интерес к туркменскому ковроделию, возникший в незапамятные времена, не ослабевает и поныне.

Туркменские ковры — салорские, текинские, ахалтекинские, иомудские, эрсаринские и пендинские (салорско-сарыкские) — это тот пласт в мировом ковроделии, который совершенно уникален как по своим художественным достоинствам, так и по добротности изготовления: прочности, эластичности, легкости и устойчивости красок из природных красителей (анилиновые красители стали применяться с 70-х годов прошлого века).

Туркменские ковры, будучи примером высокого искусства, сохраняют в полной мере свою важнейшую утилитарную роль в жизни народа как чуть ли не главный элемент быта, как предмет, совершенно необходимый в повседневной жизни.

Появление на свет ковра и его совершенствование было исторически обусловлено особенностями быта кочевых скотоводческих племен и определялось условиями географической среды. Без ковров, которые и пол, и стены, и дверь, и «мебель» — стол, и постель, и «гардероб», и украшение, и дорожная сумка — хурджун, и знак племенной принадлежности, и показатель достатка семьи, и еще многое другое — немыслима была жизнь кочевника.

Дом—юрта и все ее убранство при кочевой жизни должны были многократно в течение года свертываться и перевозиться на новые места. И ковер прекрасно выполнял свои многообразные задачи, совершенствовался на протяжении долгих веков и позже вошел в жизнь также полуоседлого и оседлого населения Средней Азии.

Симптоматично, что исконно оседлые земледельческие племена — нохурли, мурчали и алиэли — не знали ковроделия, а занимались шелкоткачеством.
Создателями классического туркменского ковра надо с полным правом считать женщин кочевых племен древней области скотоводства, какой были и остаются суровые и прекрасные закаспийские пустыни.

«Подобно пчелке, соблюдающей геометрическую точность сот, она (туркменская ковровщица. — В. 3.) без всякого эскиза будущего ковра, почти интуитивно строит абсолютно точные в своем распределении на общем поле или в пределах бордюров разнообразные правильные фигуры, но наряду с традиционным набором определенных орнаментальных тем вносит неистощимую фантазию не только в их сочетания, но и в выработку новых узорооб-разующих комбинаций»37. Так описывает Г. А. Пугаченкова работу ковровщиц на Ашхабадской ковровой фабрике, куда мы непременно отправимся по возвращении из города Мары, чтобы самим насладиться зрелищем рождения прекрасного произведения прямо на глазах, под быстрыми руками опытных ковровщиц и девушек, постигающих это искусство.

На фабрику гостеприимно пускают всех желающих. Присутствующих при создании ковра потрясает кажущаяся простота самой акции, естественность движения рук ковровщиц, будничность обстановки и возникновение на этом фоне подлинного произведения искусства, каким является туркменский ковер. Рожденное, оно отделяется от своего создателя, начинает жить своей собственной жизнью, овладевая чувствами людей, воспитывая их вкус, даря радость. Тайна творчества — одна из великих тайн человека. Утрата выдающихся произведений, а в особенности забвение традиций народного творчества— трагедия в истории культуры человечества, порой невосполнимая ничем и никогда.

Вот почему необходимо находить пути поддержания и развития народных традиций в декоративно-прикладном искусстве Туркмении, где древние традиции ковроделия, кошмоваляния и ювелирного мастерства разных племен можно сравнить с созвездием из звезд первой величины. И это следует ясно понимать, сознательно сохраняя самобытные, связанные с историей культуры племен и потому «племенные» особенности ковров, кошм, украшений и одежд. Это можно сделать, используя ковровые изделия в быту при создании современной мебели, для декоративного убранства комнат, формируя моду на старые племенные орнаменты, украшения, вышивки и некоторые формы нарядов.

Есть на Ашхабадской государственной ковровой фабрике, расположенной в самом центре столицы, рядом с главной магистралью города— проспектом Свободы, на углу улицы имени поэта Кемине, несколько комнат, отведенных для музея туркменского ковроделия. Побывать здесь необходимо, чтобы познакомиться с разнообразием ковровых изделий, применяемых в разных целях, с коврами и ковровыми орнаментами разных племен и услышать рассказ о технике туркменского ковроделия и об удивительных красках, не выцветающих под южным солнцем и не боящихся времени.

Но пока мы еще в гостях в колхозе близ города Мары. Мы сидим на ковре и рассматриваем его узор. Орнамент, цвет и фактура поверхности ковра — это то, что прежде всего останавливает взгляд, привлекает внимание.
Мы рассматриваем текинский ворсовый ковер. Ворс его относительно невысок— 3—4 мм. Густой вишневый фон на широком центральном поле ковра заполнен ритмически повторяющимися фигурами, похожими на медальоны. В них тоже присутствует красный цвет в двух оттенках (и это устанавливает связь и внутреннее родство основного фона и узора). Кроме красного в орнамент входят густой синий, оранжевый и естественные цвета шерсти — белый, коричневый, черный и серый.

Эти медальоны — крупные двойные восьмиугольники с уступчатым контуром, слегка вытянутые в горизонтальном направлении. В них вписаны шестиугольные фигуры, по сторонам которых идут (а вернее — торчат) своеобразные небольшие треугольники на ножке, напоминающие птичий след. Внутри этой шестиугольной звезды, имеющей разно окрашенные по диагонали части, лежит также вытянутый горизонтально маленький ромб, а в нем заключены еще фигуры, уже совсем мелкие.

Стороны внутреннего ромба тоже окружают «следы птиц» — орнамент «гуш» (птица). Они похожи на отпечаток гусиной лапки. Любопытно, что газ-аяк (газ— гусь, аяк — нога, лапа) был одним из очень распространенных племенных знаков— тамг у салоров, его изображения встречаются на камнях на северо-западе Туркмении, на Мангышлаке и в других районах38. На горизонтальной оси шестиугольной звезды с двух сторон расположены своеобразные светлые фигуры, которые носят названия дон-гуз-бурун, то есть «свиной нос». Это уже совсем не вяжется с понятиями мусульман, для которых свинья — проклятое, «поганое» животное. Очевидно, донгуз-бурун прочно расположился на ковре в далекие домусульманские времена.

Интересно, что изображения кабана входили в геральдику сасанидских царей и даже украшали их корону (II—III вв.). Но есть в Закаспии и несравненно более древнее изображение кабана, о котором можно упомянуть уже без прямой связи с клыкастым кабаньим символом коврового орнамента (однако с мыслью о том, что кабан участвовал в системе символики древнейших племен Закаспия).

На левом берегу Верхнего Узбоя в 1,5—2 км от колодца Гич-гельды была найдена небольшая, длиной около 11 см, каменная скульптурка кабана. Несмотря на обобщенность формы, сомнений в том, что это кабан, и быть не может. Во всяком случае, мысль о том, что это гиппопотам, высказанная некоторыми археологами, не подтверждается ничем. Фигурка сделана из змеевика и датируется II тысячелетием до н. э., возможно, его серединой.

Ковровые медальоны со сложным содержанием называются в туркменском ковроделии гёль, или голь. Здесь мы рассматриваем не просто гёль (такового вообще нет!), а текегёль, то есть главный орнаментальный элемент — знак и признак именно текинского ковра.
Не спутайте гёль и гюль — цветок. Сходно в них лишь звучание. Из-за этого созвучия была даже допущена европейцами ошибка, и гёль трактовали некоторое время как стилизованный цветок розы (например, говорилось «салорская роза», когда имели в виду гёль салорского ковра). Но это совсем не так.

Гёль — герб, геральдический знак племени, притом очень сложный. Это, скорее, «букет символов». Форма гёля, его расположение и внутреннее заполнение стилизованными, геометризованными фигурами-символами своеобразны у каждого туркменского племени.

Так, известен и знаменит наиболее древний и очень гармоничный по своей структуре салор-гёль, в виде восьмиугольного звездообразного медальона, окруженного небольшими треугольными пирамидками, увенчанными крайне обобщенным изображением головы барана. (Кстати, орнаментация салорского ковра, основанная на линейно-контурном принципе, отличается от красочной
плоскостного построения композиции текинских ковров и ковров других племён, хотя элементы салорского орнамента используются в туркменском ковроделии других племен.)

Известен очень своеобразный, уступчатый гёль иомудских ковров (кепса-гёль) и ромбический (дырнак-гёль — «когти»). В некоторые ковровые медальоны иомудов бывают иногда вписаны малостилизованные изображения животных — верблюдов, собак, птиц, в которых можно узнать их реальные прототипы, как, например, султанскую курицу и утку-савку на коврах из Гасан-кули.

Можно думать, что в гёлях собраны изображения родовых тотемов, замаскированные позднейшей глубокой стилизацией, передававшей смысл целого иногда всего лишь по его части, по отдельной характерной детали. Например, для изображения барана достаточно было его закрученных рогов (орнаментальный знак — гочак, сейнек, чемче, в салорском гёле — буйныз и др.), для птицы — ее головы или всего лишь следа лапы (газаяк текинского геля) и т. п.

Однако эта строго закрепленная система обобщений и условных упрощений символов была известна всем и легко «читалась» людьми на протяжении столетий. Многое в узорах туркменских ковров и в их племенных гелях остается еще не разгаданным и по сей день.

Большой вклад в понимание ковровой символики и вообще в изучение среднеазиатских ковров и ковроделия внесли блестящие исследовательские работы В. Г.Мошковой и А. С. Морозовой. Удалось установить, что узор, заполняющий гель, типичен для одного племени и четко отличается от узора других туркменских племен.

В. Г. Мошковой была высказана интересная мысль о наполнении древнейших медальонных форм гелей на туркменских коврах в более поздние времена стилизованными тотемными символами огузских племен. Описания этих тотемов — онгонов — приводит историк XIV века Рашидад-дин, а изображения их можно найти в словаре Махмуда Кашгарского (XI в.)41.
Крупные медальоны — . гёли — ритмично располагаются по ковру. Композиционное построение узора либо линейное, либо чаще — диагональное, и тогда создается впечатление «бегучести». Узор как бы получает внутреннюю, скрытую подвижность, динамичность.

Цвета узора гёлей обычно располагаются по диагонали, а внешний край гёля оконтуривается двумя линиями — синей и серой, создающими четкую рельефность. Между большими гёлями на постилочных коврах — главном типе ковровых изделий — располагаются дополнительные более мелкие фигуры, так называемый второстепенный узор гурбака (в переводе «лягушка»), или чемче-гёль (знак барана).

Центральное поле текинского ковра, цветущее строгими грядками гёлей, обрамляется обычно трехрядной особо орнаментированной каймой и всегда одноцветной бахромой. Часто на кайме можно видеть орнамент шельпе — небольшие восьмиугольные фигуры, окруженные со всех сторон подвесками, иногда они похожи на жучков. Бывают в узоре каймы и явно зооморфные фигуры: птицы, бараны, джейраны, собаки и верблюды.

Особенности окаймлений, так же как и различие гёлей, отличают ковры разных племен. Так, на иомудских коврах краевых кайм бывает много, от трех до пяти и даже семи, а бахрома может быть не одноцветной, а пестрой. У старинных же салорских ковров окаймление, напротив, очень узкое, зато делается пышная синяя или черная бахрома, а в самую ткань ковра вплетаются шелковые нити, придающие ему особенный блеск и праздничность.

На иомудских коврах встречается очень своеобразный узор в виде вертикально идущих рядов из стилизованных орнаментальных мотивов: ак-газ— белый гусь, чакмак — огниво, бостан — цветник (или, буквально, цветущий сад), а на кайме — орнамент овадан (в переводе— красивый), похожий на волнистый побег или ветку. Но все же изображения животных при всей их предельной стилизованности и условности надо признать первичными, а зооморфный по происхождению орнамент в целом безусловно преобладающим и типичным на всех туркменских коврах (в отличие, например, от растительного узора персидских ковров).

Иногда ритмически умноженные изображения головок птиц или даже рогатых завитков могут вводить в заблуждение относительно их исходного прототипа и вызывать ассоциации из растительного мира. Случается, что одна и та нее фигура орнамента в разных районах может иметь разные названия, в одном случае связывающее ее с образами из мира животных, а в других — с растительными формами.
Так, широко распространенное в самых различных орнаментах изображение маленькой каплеобразной фигуры со слегка загнутым окончанием носит название то «жала скорпиона» (ычан-саккуч), то «яблочного семечка» (алма-денэ). При этом в скотоводческих районах преобладают названия животного происхождения.

Таким образом, «туркменский орнамент представляет собой максимально обобщенную трактовку предметов реального мира. Геометризованный характер коврового орнамента определили древние образцы орнаментального искусства и, возможно, этому в какой-то мере способствовали технические особенности ковра: горизонтальная система рядов вязки и вертикальная — нитей основы.
Строгость (...) является стилистическим своеобразием туркменского ковра. Это в равной мере относится к цвету, орнаменту, ритму и к композиции», — пишет Г. Саурова, анализируя художественный образный язык туркменских ковров.

Среди классических наиболее известных в мире текинских ковров (наряду с древнейшими салорскими) существуют два близко родственных, но тем не менее хорошо различимых типа: ахальские, или ахалтекинские ковры, производимые в районе Ашхабада и Геок-тепе, и текинские, из окрестностей Мары и всего Мервского оазиса. Ахалтекинские ковры наиболее тонкие и, пожалуй, в наибольшей чистоте сохраняют свои исходные текинские черты. На коврах же из Мары можно заметить следы влияния салорской орнаментики. Так, салорский гёль с его пильчатым краем иногда проникает на различные ковровые изделия текинцев, правда, не на постилочные ковры, и ковровщицы теперь называют его даже «мары-гёлъ».

Характерным отличием ахалтекинских ковров служит сетка из тонких темно-синих линий, часто разделяющая центральное поле ковра на прямоугольники, в которых заключены медальоны. На текинских же мервских коврах гели всегда лежат в неразделенном свободном поле.
Салорский восьмигранный гёль считают наиболее древним и, возможно, даже исходным, оказавшим влияние на принципы построения гёлей различных туркменских племен.

Так орнамент сарыкских ковров близок к салорскому и потому, несмотря на существенное отличие сарыкских ковров по технике ткачества (они толще и тяжелее, так как в них применяется двойной узел, а не полуторный, как в салорских и текинских коврах), и салорский и сарыкский объединяются часто под общим названием «пендинских» в том случае, если происходят из Пендинского оазиса на юго-востоке Туркмении.

Наибольшим своеобразием среди туркменских ковров выделяются так называемые «беширские», или «башир-ские» ковры. Их делают на средней Амударье в ауле Вашир, в прошлом крупном ковродельческом центре, по названию которого получили свое имя и эти красивые яркие ковры. Изготовляли их и в других местах— в Халачском, Хаджамбасском и Бурдалыкском районах.

Композиция, особенности рисунка, характер геометризу-ющей стилизации природных форм, распространенность в орнаменте растительных сюжетов и, главное, цветовая гамма резко выделяют беширские ковры среди всех туркменских. Их фон бывает глубоким синим или очень светлым, даже белым, а не традиционно красным, как всюду в Туркменистане.

Желто-золотистый и красно-терракотовый цвет рисунка на индиговом фоне контрастно противопоставляет орнамент основному фону, хотя для всех остальных туркменских ковров типично гармоническое созвучие фона и орнамента. Узоры беширских ковров отличаются необычайным разнообразием. Самобытные художественные традиции беширских ковров, вероятно, были созданы племенем аламов и в XX веке уже почти утрачены.

Узоры туркменских ковров — это беседа с человеком его предков, история его народа, это разговор человека и природы, ибо ковровый орнамент впитал в себя ее образы и символы, формы животных и растений, окружавших человека в его кочевьях по пустынным и горным пастбищам Закаспия, Мангышлака и Каракумов, по берегам и тугаям Амударьи, Узбоя, Мургаба и Теджена, по оазисам подгорной равнины Копет-Дага, Балхана и Дахистана. Жаль, что голос ковра умеют слышать теперь далеко не все, даже на его древней родине.

От природы туркменский ковер взял ее изумительные краски, следуя естественным законам соподчинения и дополнения цветов. Цветение пастбищ пустыни, огни очагов, золото солнца и песков, краски шкур животных и цвет спелого плода граната, который исстари в Средней Азии был символом плодородия, пришли на туркменский ковер и слились в песню его узора.

Естественную краску добывали из местных растений: марены, живокости желтой, из корней гранатового дерева и околоплодников грецкого ореха. Применялись красители и животного происхождения (кошениль).
Основные темно-красные тона получали из марены, при этом в зависимости от способа окраски и предварительной обработки пряжи протравителями достигали разных оттенков от коричнево-красного — цвета сгустка крови, до темно-вишневого.

Малиновый цвет давала привозная кошениль. Из растения живокости желтой получалась желтая краска светлого медового оттенка, а с добавлением марены — оранжевая. В синий цвет окрашивали с помощью привезенной краски индиго (холодным крашением), а если бралась шерсть, уже предварительно окрашенная в желтый цвет, то получались разные варианты зеленого.

Белые, коричневые, черные и серые нити прялись из неокрашенной овечьей шерсти натуральных оттенков. При этом бралась лучшая шерсть весенней стрижки, более длинная, нежная и блестящая.

Этого небольшого набора природных красителей было достаточно, чтобы обеспечить всю тонкую и совершеннуюцветовую гамму туркменских ковров, которая, кстати, как и орнамент, выдержала испытание временем. Так, самый древний, сохранившийся доныне средневосточный ворсовый узелковый ковер имеет тот же красный основной фон центрального поля, как и большинство современных туркменских ковров, а узоры ковра исполнены золотисто-желтым, голубым и синим цветами, демонстрируя совпадение цветовой гаммы даже в деталях. Этот ковер был обнаружен в Горном Алтае к югу от Телецкого озера в пятом Пазырыкском кургане в 1947 году. Возраст его, определенный радиоуглеродным методом, считается равным 2400 годам. Ковер, сотканный в V веке до н. э., смог сохраниться лишь в результате того, что находился в захоронении под слоем вечной мерзлоты (в настоящее время хранится в ленинградском Эрмитаже).

Профессор С. И. Руденко, исследовавший ковер, относит его к древнеперсидским ахеменидского времени. В 1950 году в Бешадарском кургане на Алтае была найдена часть другого ковра, еще более древнего (VI в. до н. э.) и к тому же более тонкой работы (около семи тысяч полуторных узлов на 1 кв. дециметр, в то время как первый имел три тысячи узлов на 1 кв. дециметр поверхности). Оба ковра, как предполагают археологи, могли попасть на Алтай из ахеменидской Персии через Среднюю Азию с торговыми караванами.

В конце прошлого века в среднеазиатское ковроделие проникли анилиновые красители, существенно снизив долговечность и качество ковров.
Высокие технические свойства ковров на Среднем Востоке уже в отдаленные века поражают воображение и свидетельствуют о необычайно древних истоках ковроделия.

Туркменский ворсовый ковер — это сгусток, настоящий концентрат труда, упорства и вдохновения. Наверное, мало кто знает, что на поверхности ковра в 1 кв. дециметр, то есть на площади, равной всего лишь двум человеческим ладоням, туркменская ковровщица завязывает вручную без всякого инструмента от двух-трех до шести-семи тысяч узлов на цветных нитях. И за каждым узлом следует движение руки, чтобы обрезать нити ножом тут же после завязывания на определенной высоте для создания ворса. В некоторых, особо тщательно изготовляемых ковровых изделиях на 1 кв. дециметр приходится девять и даже пятнадцать тысяч узелков (известен ахалтекинский ковер, который представляет уже редкость по плотности ткани).

Наиболее распространены в туркменском ковроделии так называемые полуторные узлы — ярачитме — и резке, главным образом в сарыкских и некоторых типах иомудских ковров, — двойные узлы — дочитме.

Ковровые изделия в Туркменистане очень разнообразны. Кроме больших и среднего размера постилочных ворсовых ковров-халы — этого главного вида ковровой продукции, распространены ковровые дорожки, обычно очень плотно вытканные, используемые для внутреннего убранства юрты. Дверь завешивалась особо орнаментированным ковром — энгси (или энси), своеобразным по рисунку у каждого племени.

В верхней части его орнамент располагался в виде одной (у текинцев) или одной-трех и даже пяти треугольных орнаментальных арочек (у салоров). Дверной проем вокруг энгси обрамлялся внутри юрты ковровым ламбрекеном— капунук. Широкое распространение имели различные большие мешки — чувалы (их развешивали в юртах по стенам и хранили в них вещи), ковровые мафрачи, похожие на ящики, используемые также для хранения одежды, торбы — сумки разного назначения, вьючные мешки, переметные сумы — хурджины, набрасываемые на круп лошади или на ишака.

Для каждого вида изделия были традиционно принятые размеры, форма и определенный тип узора, в пределах которого мастерицы проявляли свою творческую фантазию. Маленькие коврики — намазлыки с изображением у верхнего края арки — михраба использовались в прошлом для совершения намаза.

Очень разнообразны были ковровые попоны на верблюдов — осмолдуки (или асмалдыки) с пышными кистями,

ковровые седла и другие детали упряжи и убранства животных.
В настоящее время появилось много новых видов ковровых изделий: ковровые седла (но теперь уже на мотоциклы и велосипеды), различные ковровые дамские сумочки, чехлы и футляры на самые разнообразные предметы и т. п.
Назначение ковров столь разнообразно, что никого не удивляет и выражение «ковер-самолет» (наверное, самый первый на земле самолет!), явившийся из восточных сказок.

Современное туркменское ковроделие стало заботой государства, и во всех главнейших центрах его искусные ковровщицы теперь объединены на республиканских ковровых фабриках (в Ашхабаде, Бахардене, Гасан-кули и других местах). Наряду с сохранением традиционных орнаментов и форм ковровых изделий в наше время молодыми мастерами творчески развиваются новые орнаментальные сюжеты (ковер Джовзы Шахбердиевой «Заря Каракумов», 1964 г., «Аул», и др., ковер «Верблюдоводство», 1965 г. А. Атаевой, «Большая химия», 1965 г. Г. Уссанепесовой, «Техника вооружения», 1944 г. Е. Д. Крылова и другие), создаются тематические ковровые панно («Конный пробег», 1938 г., по эскизу А. Саваси-на, «Физкультурницы», 1937 г., по эскизу Г. Бабикова, «Дружба народов», 1954 г., по эскизу Г. Я. Брусенцова и Г. В. Соснина, «Ленинизм побеждает», 1960 г., по эскизу Г. В. Соснина и многие другие) и ковровые портреты («Портрет Ленина», 1936 г. художника Бяшима Нурали и ковровщицы Анансолтан Нуралиевой).

Их техническое исполнение и художественные достоинства высоки и делают честь мастерству ковровщиц. Вместе с тем эти новые жанры в современном ковроделии, имеющие исключительно декоративное назначение, нисколько не умаляют значения и жизненности истинно народного туркменского орнамента и ценности традиционных форм совершенной ковровой продукции Туркменистана, представляющей одну из вершин мирового ковроделия.

Ковер в Туркмении, наверное, самыми прочными в мире нитями связан с жизнью, со всем многообразием ее проявлений во все времена. Действительно, в аулах, кочевьях и городах жизнь течет на ковре, с ковром и по коврам. И поэтому «Дорога ковров», как назвал я эту главу,— не преувеличение и даже не только поэтический образ, сжато выражающий глубокое проникновение этого древнейшего вида декоративно-прикладного искусства в жизнь и быт народа, но и та реальная картина, которую можно видеть в некоторых ковродельческих аулах, где ковровщицы смело стелят только что сотканные ковры на дорогу, прямо под ноги прохожим, стремясь скорее достичь в своем изделии того особого блеска, каким отличается и славится «зрелый ковер», уже не раз принимавший гостей. Начавшаяся в незапамятные времена «дорога ковров», я уверен, будет бесконечной и привлекательной всегда.

Рубрики: Туркмения, Туркменские ковры |