Рубрики


« Керамика Старого Мерва | Главная | Фигурки-светильники »

Дагданы - туркменские обереги

Это путешествие было единственным, которое я не планировал и даже не догадывался о его возможности, — путешествие в тайну. Оно началось с дагдана — нагрудного женского украшения, которое подарил мне мой друг художник Мамед. Это был дагдан величиной с ладонь. Бывают очень большие дагданы— с десятилетнюю черепаху — и тогда их называют пышбага-дагдан, или дагдан-черепаха, а бывают и малютки, чуть побольше ногтя.

Обычно дагдан имеет тупо зазубренный край, иногда его периметр украшают довольно замысловатые изогнутые выступы. Нередко к бокам и нижнему краю дагдана прикрепляют на цепочках или узких пластинках, украшенных сердоликовыми глазками, подвески — шельпе. И тогда дагдан уже не просто дагдан, а называется шельпели-дагдан. Он кажется больше и нарядней.

Дагдан Мамеда был как раз шельпели-дагданом, изящным, с очень длинными цепочками и узкими подвесками, похожими на рыбок, больше чем на щитней — ластоногих рачков, появляющихся в лужах на такырах среди пустыни после дождей, которых чаще всего имитируют своей формой и даже рельефом наиболее распространенные в Туркмении шельпе.

Далеко отброшенный вниз на тонких сложно скрученных цепочках, очень подвижный и потому как бы живой ряд подвесок не влиял ни на размеры, ни на форму самого дагдана. Но смысл в этих подвесках был. Я понял это сразу, когда прикрепил дагдан к одежде. Получалось, что большой жук (дагданы такого типа более всего напоминают формой жука) как бы полз вверх, оставляя за собой струйчатый след, похожий на тот, какой остается на песке от ног работающего жука — скарабея. Я поразился искусству мастера-ювелира, так просто сумевшего создать иллюзию движения и тем самым вдохнуть жизнь в свое творение. Неожиданное маленькое открытие, относящееся к оригинальному приему профессионального мастерства, вызвало радость, удивление и невольно заставило вновь взяться за дагдан. Я стал приглядываться к его деталям. Вещь была сделана мастером тщательно и с любовью. На таком произведении не стыдно поставить свое имя. И, конечно, на оборотной стороне дагдана я обнаружил именной знак автора.
Рассматривая дагдан, я не ставил перед собой никаких целей. Я просто наслаждался высоким качеством работы, которая уже искусство, и приятной пропорцией форм предмета, форм, убедительно напоминающих очертания живой модели. Для меня не могло быть сомнений, что этот «серебряный жук» — «близкий родственник» именно скарабея— крупного трудолюбивого жука-навозника, который встречается в Туркменистане повсюду и вызывает симпатию своей деловитостью, с которой он катит навозный шарик. Скарабей давно замечен людьми, и человечество высоко оценило его полезную в природе деятельность санитара и дворника.
В Древнем Египте жук-скарабей был в числе особо почитаемых священных животных. Образ его ассоциировался с культом солнца, а его изображения, натуралистически точно вырезанные из бирюзы, лазурита и других полудрагоценных камней или сделанные из металла, были широко распространены в III—II тысячелетиях до н. э. и позднее.
Но, как видно, скарабея любили и почитали не только в Египте. Однако в туркменской интерпретации он совершенно не похож: на египетское изображение и, может быть, поэтому еще не узнан искусствоведами и этнографами. Мне же, как, впрочем, и любому зоологу, не составит доказать, что самая распространенная по всему Туркменистану форма дагдана— именно скарабей, даже при некотором разнообразии его иконографических типов. Для такого определения надо применить очень простой способ, хотя научно его следовало бы назвать достаточно звучно — «зоотаксономический метод». Выбираются всего лишь несколько типичных биологических признаков, по которым определение может быть совершенно безошибочным. Среди них соотношение пропорций частей тела и общий габитус зооморфного предмета, некоторые характерные морфологические черты животного-прототипа, имеющие родовую и иногда даже видовую специфичность (например, зубчатый, пильчатый передний край головы жука-скарабея), а также изображение характерных поз животного. Особенно ценна возможность использовать хотя бы небольшой комплекс определительных признаков и проследить изменчивость их на серии сходных изделий разного времени изготовления, принадлежащих разным мастерам.

Как известно, самые простые истины составляют предмет самых больших загадок. Однако принадлежность моего дагдана к жукам-скарабеям, я уверен, неоспорима, особенно если сравнить серию однотипных дагданов.
Полагаю, что скарабей как могущественный (ведь он в качестве дагдана почитается до сих пор) и любимый оберег от злых сил и болезней прибыл к нам из дальней дали времен. Возраст его неясен, но, возможно, он восходит ко временам Древнего Египта, и тогда следует обратить свой взор к III—II тысячелетиям до н. э., а быть может, и к еще более раннему периоду, поскольку дагданы-скарабеи Туркмении несравненно сложнее и разнообразнее египетских. Реалистические фигурки скарабеев египетского типа из лазурита и других камней встречаются при раскопках в Средней Азии, например на Топрак-Кале (I в.) в Хорезме. Вероятнее всего, они были там привозным товаром.
Продолжая рассматривать свой зооморфный дагдан с привычной дотошностью зоолога, я невольно обратил внимание на одну биологическую несуразность. Где можно встретить жука, бока которого были бы покрыты крупными зубцами? Может быть, это просто декоративная деталь? Но, как известно, старые мастера были рациональны и скупы на просто зрительные эмоции. Они стремились насытить смыслом свои творения. Зубцы на боках жука не могли, не должны были быть сделаны «просто так». Присмотревшись, я заметил над основанием зубца две парные точки в виде просверленных маленьких круглых отверстий, а над ними также пару маленьких треугольников, выполненных гравировкой, а местами— прорезями в металле. И так за каждым зубцом. Посредине же зубца, оканчивающегося плавным закруглением, была нанесена черточка. Рассматривая эти .зубцы, я закрыл пальцами их все, кроме одного, и едва не вздрогнул: две дырочки в серебряной пластинке уставились на меня немигающим взглядом зверя, а над ними «торчали» два треугольника настороженных ушей «волчьей головы». Гирлянда «волчьих голов», а не просто зубцы, обрамляла тело скарабея!
Наслоение, наложение, умножение образов разных животных в одном предмете ради усиления основного смысла изображения возможно и логически оправдано. Но это значит, что и волк исполнял когда-то обязанности оберега. «Интересно,— думал я, продолжая, теперь уже с пристрастием, крутить в руках дагдан,— что он может рассказать мне еще?»

Ритм «волчьих голов» внизу гирлянды, или ожерелья, нарушался единственной на всем дагдане широкой выступающей вставкой как раз на конце брюшка скарабея. Здесь не пришлось долго теряться в догадках. Посредине ожерелья, подобно крупной бусине, выступала голова барана с массивными закрученными рогами. Конечно, изображение было обобщенным, но сомнений относительно вида животного быть не могло.
Баран и волк (или, быть может, собака?)! Эта пара образов всколыхнула закрома памяти. Это был уже «комплекс животных», а ассоциативная и изобразительная сила группы признаков «комплексного образа» всегда значительно больше, чем у одиночного образа.

И тут мне вспомнились высказывания виднейшего советского археолога С. П. Толстова в его капитальном труде «Древний Хорезм», где он упоминает о древнейших образах животных, связывавшихся некогда в представлении людей со стихией воды и исполнявших роль хранителей воды и вместе с тем получивших устойчивый смысл оберегов. Среди них были бык, баран, медведь, собака, лисица, змея, конь, олень, коза, волк, лягушка и рыбы.

Образы этих животных исполняли роль родовых знаков — тотемов — и были объектом религиозного почитания. В те давние времена по представлениям людей предметы окружающей среды и животных населяли духи. Они могли быть враждебны человеку или, напротив, могли покровительствовать ему. Род и племя имели своего покровителя. Он был знаком, «гербом» племени.

В соответствии с дуальной организацией племен, возникшей в первобытном обществе, и дуалистичностью архаической идеологии тотемы — образы животных разделялись на две противоположные фратрии: фратрию быка и фратрию змеи.

Первая ассоциировалась с солнцем, дневным светом, мужским началом, золотом, позже— с железом, и в нее входили наряду с быком тотемы барана, собаки и лисицы.

Со змеиной фратрией связывались представления о ночи, луне, земле, женском начале. Из металлов сюда относилась медь, а из животных — змея, конь, волк, козел, олень, ящерицы, лягушки, рыбы.

Обе фратрии были связаны с водой, деля свою роль между днем и ночью. Позже бык и змея стали восприниматься как водные божества.
Вспомнив об этих известных положениях науки, я решил прежде всего пересмотреть фотографии других дагданов, которых у меня накопилось около трех десятков.
Я разложил фотографии и взглянул теперь на них новыми глазами. Передо мной лежали почти такие же, как этот, очевидные скарабеи в обрамлении волчьих голов, но вместо бараньей головы в середине ожерелья можно было заметить почти не выступающую фигуру с широко раскинутыми, выполненными гравировкой рогами. В ней легко можно было признать буйвола. Вот он знак быка. На большинстве дагданов был именно он, а не баран. В одном случае вместо быка и барана среди волков оказался медведь, вернее, голова медведя.
Были между дагданами и такие «жуки», в которых скарабея узнаешь не сразу, а лишь после тщательного анализа, когда расчленишь изображение на детали. Иногда чудилось, что это не скарабей, а, скорее, крупный ночной жук — жужелица (и таких немало в песках Средней Азии). Но все же в большинстве случаев анализ форм возвращал меня к исходному скарабею.

Более причудливые текинские дагданы, похожие при беглом взгляде на жужелиц, обычно не имели подвесок и «свиты волков». Казалось, что их замысловато расчлененный внешний край усажен очень обобщенными головами коней на удлиненной изогнутой шее. Этот тип дагдана тоже широко распространен в Туркмении, особенно в Мары— Мервском оазисе, и форма его также вполне канонизирована.

Встречались, и нередко, дагданы, повторявшие форму лягушки и притом лишенные каких-либо дополнительных деталей и символов, но были и условные лягушки с непомерно маленькой головой, словно бы увенчанной шапочкой. Дагданы-лягушки обычно были небольшими по размеру, с молодую лягушку или зеленую жабу, иногда они были совсем маленькими, словно головастики, только что утратившие хвост. Некоторые типы крупных дагданов представляли собой сложное соединение исходной формы лягушки и некоторых черт скарабея.
И вот передо мной собралась уже большая компания животных: жук-скарабей, волк, бык, баран, конь, медведь, лягушка. Позже нашлась и змея. Образ ее запечатлен в различных держателях платка— «яшмак-ууджи» и «гойнач-ууджи», причем некоторые с выделяющейся широкой «головной» пластиной напоминают кобру (а орнамент «след змеи» типичен для браслетов и многих других видов украшений). Кажется несомненным, что это изображения древних тотемов. Каким родам и племенам они принадлежали, каков их возраст? Он, очевидно, древнее авестийских мифов зороастризма и мифов Древней Греции. Если это так, то им отроду четыре-пять тысяч лет, а может быть, и больше. Но когда они сложились в строго определенные канонизированные комплексы, исполняющие единую роль суммарного усиленного оберега, который мы видим в туркменском дагдане?

Для решения этих вопросов нужны специальные исследования. Ныне очевидно лишь, что в одном дагдане могут сочетаться изображения символов животных и разных фратрий. Так волки — животные из фратрии змеи— могут соседствовать с быком или бараном (баран принадлежал к фратрии быка) или и с тем и с другим одновременно.

Некоторые типы дагданов целиком посвящены лягушке — тотемному образу из фратрии змеи.

Теперь я вновь берусь за книгу С. П. Толстова, наведшую меня на эти размышления, и в ней нахожу: «По существу можно говорить лишь об определенной тенденции каждого образа, его большей связи с одним из исследуемых нами комплексов, что, конечно, не исключает проникновения в его сложный состав элементов, связанных с образами другой фратрии. Не составляет исключения и иран-средне-азиатская мифология, где эта классификация проведена наиболее последовательно».

В другом месте книги, где речь касалась сюжетов древней скифской мифологии, я обнаружил указание, что легендарный прародитель тюркского племени огузов, Огуз-каган, соединял в себе черты ряда тотемов (быка, волка, соболя, медведя). Вот это находка! Или, быть может, совпадение? Те же волки, бык и медведь, что и на дагданах. Может быть, этот тип дагдана пришел на закаспийские равнины с севера или северо-востока вместе с огузами — одним из поздних прародительских туркменских племен? Тем более что само слово «огузы» в тюркских языках синонимически переводится как «быки» или «река».

Кроме того, в прошлом «бык» использовался для названия отдельных родов у иомудов в северо-западных районах Закаспия и у другого туркменского племени — ата.

Но ведь основу нашего дагдана составляет все-таки скарабей. Он мог быть «местным жителем», как и его аборигенный прообраз, живущий повсюду в среднеазиатских пустынях, но мог быть и принесенным с юго-запада, откуда-то из пределов Ирана или Месопотамии.

Ведь из-за гор Эльбруса и Копет-Дага на подгорную равнину Туркмении в незапамятные времена III тысячелетия до н. э. переселялись какие-то племена, с приходом которых связываются глубокие изменения в стиле росписи керамики, в иконографии глиняных идольчиков, в появлении геометрического орнамента. Пока все это — лишь возможные направления поиска, пути догадок и гипотез.

Пока еще мы не можем ответить и на вопрос — кто старше как оберег — сам жук или его «волчья свита»? Мы можем лишь констатировать, что одна и та же охранная для человека роль оберега свела вместе символы разных животных -тотемов и соединила их с изображением добродетельного обожествляемого жука-скарабея, который, вероятно, тоже был древним оберегом, я думаю, аборигенного «закаспийского происхождения».

Вот один из мыслимых путей наложения образов разных животных при совмещении их «магической», по представлениям древних людей, функции, что безусловно увеличивало силу самого предмета-оберега, повышало, если угодно, истинность символа в глазах людей и служило основой канонизации такого сложного образа. Все это объясняет его длительную жизнь на протяжении не только многих столетий, но даже и тысячелетий. Это мы как раз и видим в туркменском дагдане, хотя и не можем пока сказать, что было в действительности: «окружила» ли волчья стая скарабея или жук сам «вписался» в уже существовавшее у закаспийских племен «ожерелье из волчьих голов».

Ясно одно, что современный туркменский дагдан оказался средоточием древнейших, домусульманских анималистических образов, поразительная устойчивость которых перед временем объясняется удачной канонизацией этого оберегающего комплекса и усилением смысловой функции изобразительными средствами, что придает глубокую внутреннюю ценность предмету в глазах людей. И если мы еще не можем судить точно о времени рождения дагдана в его сложной современной форме, то возраст отдельных символов животных, собравшихся на дагдане, следует, вероятно, относить к довольно ранней поре искусства.

Оттуда они, претерпев некоторые изменения, добрались до момента встречи и соединения их в уже неразделимом смысловом и изобразительном комплексе. Мне кажется возможным предположить, что акт рождения дагдана следует искать где-то в представлениях об окружающем мире и связанных с ними процессах в архаическом искусстве аборигенных закаспийских племен в пору, предшествовавшую расцвету зороастрийской идеологии (возможно, во II или даже III тысячелетии до н. э.).

Сказанное не относится к материалу, из которого изготовляются нынешние дагданы, к технике изготовления и другим особенностям украшений оберегов. Вполне возможно, что самые древние дагданы не были металлическими. Они могли быть сделаны из прочного дерева. На эту мысль наталкивает само название предмета, созвучное туркменскому названию дерева «каркаса кавказского» (дагдан по-туркменски), растущего в горах Копет-Дага и отличающегося очень твердой древесиной, которая вместе с тем хорошо поддается обработке и имеет приятный цвет слоновой кости. Маленькие дагданчики, которые носят дети и нередко женщины, и теперь делаются из дерева.

Рубрики: Туркмения, Ювелирные украшения |